Хочется опустить Аньку в бассейн с геотермальными водами, примыкающий к моим апартаментам у деда в Подгорном Царстве, и разморенную, разнеженную, расслабленную, закутав в одну только простынку, вынести на руках и «уронить» на необъятную кровать, которую мой умный, все понимающий дед, Сайрус Хантарриэль Дарк, подарил мне на день рождения несколько лет назад, когда преданные ему слуги доложили о моих первых «мокрых снах», и стал посылать мне чудесных молоденьких, правильно обученных девушек-служанок, помогающих совершать утренние омовения.
Ох, и стеснялся же я поначалу, принимая их изощренные и навязчивые ласки, завуалированные под массаж, например, не догадываясь, что опытные женщины, выглядевшие так молодо, на самом деле настолько старше меня... а может, хорошо, что не знал, иначе я совсем стушевался бы... но на кровать я их так и не допустил, удовлетворяя свои потребности прямо у бассейна... Наверное, чтобы доказать самому себе, что занимаются со мной любовью не по долгу службы, не по соображениям получения каких-то привилегий, я и предпочитал потом простых девчонок, которым не было дела до моего социального положения (сегодня - с одной, а послезавтра уже с третьей), и их не встретишь потом в коридорах Дворца со смиренно опущенной в низком реверансе головой и хитро блестящими их-под ресниц лукавыми и всезнающими взглядами...
От одних комплексов я избавился, но получил другие... Не хочу привязываться сам и кого-либо привязывать к себе... никого, кроме вот этой, мирно сопящей рядом со мной человечки, до которой я даже рукой боюсь теперь дотронуться без того, чтобы не всколыхнуть сладкие переживания... да мне и взгляда достаточно, чтобы теплело в груди и, плавно перетекая ниже, концентрировалось во вполне конкретное желание, даже неудобно как-то, никогда не замечал за собой такого греха, как похоть... или это слишком грубое слово? Это... это ведь не любовь? Любовь - это что-то такое эфемерное, возвышенное... по крайней мере, так это описывают в классических романах, а мне же хотелось утащить ее ото всех и... предаться плотским утехам, не разрешая закрывать затуманившиеся расфокусированные глазки, чтобы видеть, чтобы знать - она не притворяется, ей со мной так же офигительно хорошо, как и мне с ней...
Страшно мне стало, когда она высвободилась из моих объятий, коротко бросила:
- Пойдем... - и медленно пошла обратно на берег.
Я чувствовал, что сумасшествие, накрывшее нас обоих, спало, и теперь мы оба испытывали неловкость. Я - оттого, что выставил себя желторотым юнцом, впервые увидевшим женщину, и Аня стала свидетелем моего конфуза, а я просто был не в состоянии остановиться, когда она меня оттолкнула... вот позорище... Вспоминая неприятный досадный инцидент, я почувствовал, что мои уши и щеки снова запылали... И я не знал тогда, стоит ли говорить что-то по этому поводу, пытаться как-то объясниться. К счастью, Анька оказалась способной «побыть великодушной» и пожалела мою гордость и самолюбие, сама попросив прощения. Как же я был ей за это благодарен, и еще больше смущен. Но все равно, теперь я, по крайней мере, знаю, что она меня не сильно осуждает и даже чуточку жалеет. Вот от кого-то другого принять эту жалость было бы унизительно, но я верил, я очень хотел верить, что она искреннена со мной. Потому что Анька, это такой человечек... такой... потому что это Анька, вот!
Человечка, готовая понять и принять тебя таким, каков ты есть, и ради нее меня вовсе не напрягало стараться стать лучше, по крайней мере, попробовать измениться, чтобы она увидела и оценила. Мне нужно было ее одобрение, как ребенку - одобрение взрослого, когда малыш что-то учится делать самостоятельно...
Я помотал головой, отгоняя несуразное сравнение, особенно в свете того, с чего я начал упоительное путешествие в недавнее прошлое...
Итак, я не смог остановиться... (вспомнив, я слегка поправил штаны, потому что в паху снова сладко заныло). А разве можно остановить извержение вулкана? Нет, в принципе, можно... если ты какой-нибудь архимаг, например. Но я-то чувствовал себя не архимагом, а обыкновенным мальчишкой, таскающим за настоящим магом шлейф ритуальной мантии, которую из-за неудобства надевают лишь по большим праздникам...
А Аня... затрудняюсь ответить, почему она вдруг как-то сникла. Может быть оттого, что боялась теперь осуждения своего дружка? Придушу Волка, если посмеет ее хоть чем-то упрекнуть!