Я подлетел, пытаясь отпихнуть его. Меч выпал из моей руки на песок рядом, но я и не заметил, потянувшись к Аньке. Мне показалось, что она не дышит...
- Аня!!! - в ужасе закричал я, боясь до нее дотронуться.
А этот ... Темный, в своем зверином обличии клацнул на меня зубами и демонстративно лизнул мою Аньку в щеку, словно большой домашний пес!
Я взбеленился - да как он смеет?! Да еще в таком виде?
- Ты идиот! Она же не видела тебя таким! - я схватил валявшийся меч и ткнул им в оскалившуюся пасть, клянусь, если бы Азель не попятился понятливо, рука не дрогнула бы всадить острие клинка в глумливо распахнутые челюсти. Я просто не соображал ничего от злости на Темного придурка.
И тут Анька очнулась.
- Анька! - выдохнул я, снова отшвыривая меч и чувствуя огромное облегчение - жива!
Но Анька увидела склоненную над ней оскаленную пасть демона и глаза ее наполнились невыразимым ужасом, я буквально своей кожей ощутил ее страх. Она даже слова не могла вымолвить... машинально оттолкнув его морду, она выставила Кольцо, и ее губы что-то беззвучно зашептали.... Как я успел сообразить, что она плетет заклинание, не знаю, но в тот момент я не придумал ничего умнее, чем просто вывернуть ее руку, отводя заряд в сторону.
- Да уйди же, придурок! - попытался я одновременно оттолкнуть демона, неужели он не понял, что она приняла его за очередного монстра?
Ее крик боли до сих пор стоит в моих ушах, но она сама кинулась ко мне, ища защиты, в попытке заслониться от ожившего кошмара, прижав к груди поврежденную мной руку. Кажется, я не рассчитал силы. Темный ублюдок! Из-за тебя я сделал своей девочке больно, только бы не перелом, не вывих! Аня...
Я обнял ее одной рукой, прижав к себе ее дрожащую спинку, ощущая как бешено колотится ее сердечко:
- Тише, тише, Ань, не бойся... это Азель... больно? Дай посмотрю, - я попытался перехватить ее бережно поддерживаемую руку, которая уже начала опухать в районе запястья. На ней красовался след от моей пятерни. Светлый Лес, что я натворил?
И Темный, вместо того, чтобы тихо испарится с глаз долой, попер на меня, но, увидев, как Анька судорожно забилась, пытаясь отгородиться от его присутствия, теснее прижимаясь ко мне, наконец-то «протрезвел» и, как-то странно взглянув на нас, отвернулся и побрел в сторону. Всего на миг, на какой-то короткий миг, перед тем, как он, понурившись, отошел, наши взгляды пересеклись, и я увидел в красных зрачках горечь невыносимой тоски.
Ого... Я ведь даже не подумал, что испытывает сейчас демон, когда девчонка, которую он только что защищал, не думая о своей жизни, шарахается от него, как от вселенского зла... Азель...
Слева неприятно заныло. Неужели я могу испытывать сочувствие к какому-то Темному? К дроу? К сопернику, которого готов был придушить собственноручно совсем недавно... Никогда не думал, что даже не словом, а взглядом можно так смертельно ранить... Я не знаю, есть ли у меня совесть в том понимании, какое вкладывает в это слово Аня, но сейчас она, эта «совесть», меня грызла...
Анька, сама того не ведая, сделала выбор и, черт возьми! я не был абсолютно счастлив. Все-таки предпочитаю честную драку, поединок, чем вот так... Я слишком хорошо знаю, как чувствуешь себя, когда понимаешь, что ты - изгой. Ты - не такой, как все... Я всегда думал - Азелю все по-барабану, что многие его сторонятся, но то, что от него отвернулась Анька - отвернулась именно сейчас, было как-то неправильно... даже мне стало его жаль...
- Азель? - окликнул я, перетаскивая Аньку к себе на колени и все пытаясь выяснить, что с ее рукой.
Демон только мотнул головой, пытаясь вернуться в «человеческий» облик. По его телу пробегали судороги. И если бы я не видел, что его так же трясло, когда он вызывал боевую трансформацию, я бы решил, что плечи парня трясутся... от рыдания? Нет... Темный не может реветь, как девчонка... нет...
Я усмехнулся, прогоняя дикое предположение, и занялся своей девочкой, уткнувшейся мне в грудь. Но как только я дотронулся до ее запястья, она тоненько взвыла, переходя на шипение:
- Больнооо... ссс... Риииль, как больно...
- Прости, родная моя, прости, - я уткнулся щекой в ее макушку, сам готовый шипеть от боли в израненном лице, покрытом мелкими ссадинами от острых камней и песчинок.
Но только лишь наши пальцы встретились, я ощутил, как на руке проступает рисунок-тату, почему-то не ласково, а обжигающе-горячей струйкой охватывая предплечье, словно кто-то плеснул кипятком. Ауч! Листья, обычно травянистого цвета, сейчас были почти черными, но, тем не менее, вязь рисунка не поменялась, насколько я мог увидеть под кровавыми потеками на своей руке. Аня тоже заерзала - видимо и она испытывала неприятные ощущения от «проснувшейся» татуировки. Только это длилось ничтожно малое время. Мне показалось, что Аня испугалась нового ощущения и как-то странно-затравлено взглянула на меня, но тут жжение сменилось волной прохладной живительной Силы, которая стремительно помчалась по крови, выстраивая первоначальную структуру наиболее поврежденных тканей. Я дернулся, почувствовав, что на месте укуса твари на моей ключице словно стянули края разошедшейся кожи и мышц. Ощущения были до того болезненны, что я, не выдержав, заорал. Анька также подхватила мой крик, только схватившись за запястье, до которого она минуту назад боялась дотронуться. Значит, и у нее сработало по тому же принципу.