'Велика беда!' - усмехнулся препод, приглашающее посторонившись, чтобы я могла встать рядом с ним. В это время Натан что-то шепотом спросил у Солитэра, тот ответил, и я поняла, что он меня 'сдал' Светлому эльфу с потрохами, потому что в зеленых глазах дяди моего жениха появились лукавые смешинки.
Легкое дуновение воздуха, скользнувшее по коже прикосновением невидимых тонких пальцев, на мгновение нежно обволокло меня и тут же отступило. Я чуть не споткнулась, почувствовав, что вместо удобных ботиночек мои ножки обуты теперь в узкие туфельки на высоких каблуках. Я удивленно остановилась, опустив глаза, и восхищенно замерла - вместо свободной блузки и брюк на мне оказалось чудесное платье из голубого эльфийского шелка. Покрой был очень простой, но за счет мягкости и утонченности материала, настолько красиво струился, огибая все округлости моей фигуры, что восхищенное 'Ооо!!!' и одобрительный свист, раздавшиеся 'из зала', заставили меня покраснеть от удовольствия.
Я подняла глаза. Клянусь - Натан мне подмигнул! А в глазах мэтра я прочитала такое же восхищение. Слава Богу, он не стал уподобляться ребятам и высказывать свое одобрение вслух.
На Сандриэля и Азалекса я принципиально не смотрела. Я уверена, что Риль оценил 'шутку' дяди. А Азель, к которому беспардонно прицепилась Розалинэль, меня сейчас заставлял чувствовать себя неуютно. Я все никак не могла понять, что теперь меня не устраивает? Мне же надо было, чтобы ни один из мальчиков не выносил на всеобщее обозрение наши интимные отношения. Так они и не выставляли...
Мне не угодишь...
Оказывается, из Магистрата прибыл специальный уполномоченный, который вскоре после поздравительной речи присоединился к Ректору, пожав магам и ребятам руки, ручку Марисы поцеловал, а остальных будущих магов 'женского полу' поблагодарил кивком головы. Быстренько высказав свое удовлетворение нашими слаженными действиями и самим геройским поступком по уничтожению выявленных тварей, он в сопровождении Ректора и мэтра Солитэра покинул помещение, пообещав, что мы все будем награждены похвальными грамотами.
Видимо, будет еще настоящее собрание в зале для приемов и собраний (в актовом зале, короче), где нам и врУчат (а может быть, вручАт?) эти самые грамоты в торжественной обстановке.
А по мне и так хорошо, без всякой грамоты. Главное, что все остались живы и монстры уничтожены...
Натан'ниэль
Забавно наблюдать за мимикой Анхель. Она так натурально расстроилась, выходя сюда, на всеобщее обозрение, что невольно захотелось ей помочь. Я сначала не понял причину, но мэтр Солитэр меня просветил. Я не совсем понимаю, почему между Анхель и Солитэром установилась ментальная связь, хотя такое вполне закономерно между Учеником и Наставником. Я ведь тоже Наставник и пробовал несколько раз, но двусторонний канал не включается. Анхель слышит только меня, да и то не всегда. Я искренне недоумеваю, почему, если у нее сильный потенциал, чтобы вообще обладать таким Даром? Не многие могут похвастаться таким умением на первом курсе, в особенности, если сначала, как мне удалось узнать, у девушки вообще почти отсутствовали магические наклонности. Риль своим вмешательством 'пробудил' их. Но чем же обязан Ректор асурам, благоволящим Анхель, раз ее приняли в Школу? Не могли же они быть уверены, что с девушкой произойдет подобная метаморфоза, это выглядит как-то гнусно. Этот вопрос не дает мне покоя, но прояснить пока что не удалось. И вообще, если уж на то пошло, связь должна была возникнуть в первую очередь между Сандриэлем и Анхель, и если уж не сразу, ввиду потрясения сложившейся унизительной ситуацией для человечки, то после проведения Малого Обряда вполне допустимо, а этого не произошло. Что же мешает? Недоверие? Обида? А может быть, все дело в том, что и Анхель, и Солитэр - люди?
Я поймал себя на крамольной мысли, что невольно завидую мэтру, который может 'покопаться' в голове этой девчонки. Какие тайны она хранит?
Кто бы мог подумать, что буду настолько заинтересован человечкой? Я давно отказался от сомнительного счастья устроить личную жизнь именно с человеческой женщиной. Мне хватило и предыдущего раза. До сих пор приходится скрывать кровоточащую рану на сердце, заключив ее в хрупкий ледяной панцирь, грозящий треснуть от неосторожного воспоминания всколыхнувшихся чувств. Эта другая сторона нашего долгожительства...
По меркам людей мы живем вечно, а не сгораем свечками, как они, имеющие максимум 20-30 лет на испытание своих чувств - сначала быстро взрослеющие дети, затем обремененные заботами взрослые, стремительно стареющие... Этот промежуток людской жизни, между пятнадцатью и сорока пяти годами, для нас выглядит ничтожным мигом... А для них это почти половина сознательной жизни... Страшно терять того, кого любишь в одночасье, а еще страшнее, когда ты рядом и ничего не можешь изменить... Чертова память, не дающая забвения, заставляющая хранить и плохое, и хорошее, каждое мгновение ушедшего безвозвратно счастья...