Почему же тогда так горят щеки и уши? Почему так царапает внутри гадкое чувство, что я поступила подло? Зачем все-таки эта человеческая женщина? Может быть, она уже выполнила свое предназначение, вернув маленького Гордея?
Я боялась попасть на глаза родителям. Хорошо, что они заняты. Я прокралась мимо залы, в которой развлекались родители и братья отца. Кто бы знал, как мне хотелось оказаться там, рядом с Заком...
Но я еще не успела дойти до своей комнаты, как почувствовала изменение эмоционального и магического фона.
Что-то пошло не так? Они не должны были бы так сразу узнать, что с полукровками что-то случилось. Мой поисковичок, запущенный с разведывательной целью, наткнулся на невидимую стену, но даже сквозь преграду я ощущала смятение, царившее в соседнем помещении. Потом что-то грохнуло так, что меня сшибло с ног и отнесло к противоположной стене коридора...
Я помотала головой, с трудом подобрала свои конечности и попыталась подняться. Мне это почти удалось. Я боролась с желанием добраться, наконец, до своей комнаты или броситься назад, убедиться, что у моих родных все в порядке.
Пока я решалась, дверь распахнулась, и вышел бледный, взъерошенный Зак. Вид у него был такой, словно он только что сцепился с асуром, равным ему по Силе, причем не в шутливой потасовке, которую любят периодически устраивать мои дяди (не исключая и отца, когда никто из подданных не видит), словно они все еще мальчишки, пытающиеся выяснить, кто из них круче на этой неделе...
Эсарлухару, обычно, достается больше всех, но его ехидные, язвительные шуточки и комментарии компенсируют все полученные царапины и синяки. Даже Зак иногда теряется, а уж у него-то, как у Советника, умеющего договориться с любой делегацией, представляющей разные расы, язык подвешен, как надо. Мама меня прогоняет, не разрешая смотреть, как развлекаются «взрослые дети», а сама частенько принимает участие в их потасовках, особенно, когда Бриана бывает здесь же. Конечно, «девочкам» никогда не перепадает, а разошедшуюся драконницу усмирить может только Янар, если сумеет подобраться к ней и заключить в объятия. Она на самом деле очень здорово контролирует себя и моментально остывает. Я даже завидую иногда их отношениям. Их детки явно пошли в папочку - огненного асура Янара...
Но сейчас Закиараз выглядел так, словно выдержал тяжелую схватку. Я забыла о том, что только что пыталась улизнуть, чтобы никто не понял моего состояния.
- Зак!
- Малышка! - он кинулся ко мне, помогая подняться и обшаривая меня взглядом. - Как ты здесь оказалась? Ты не ушиблась? Иди к себе, детка. Не покидай пределов Дворца, пожалуйста. Мы установили охранный контур - ничего не бойся. Тебя это не касается, только не исчезай, чтобы мы еще и из-за тебя не волновались, хорошо?
От его искренней заботы мне стало тошно до зубной боли. Он не знает, что я натворила и все равно в первую очередь думает о том, чтобы со мной ничего не приключилось.
Что-то мне и в самом деле нехорошо - ноги, как ватные...
- Почему ты побледнела, Лина? - Зак обеспокоенно схватил меня за плечи. - Пойдем-ка, я тебя провожу.
Вот только он не стал церемониться и просто подхватил меня на руки, как в детстве, а я не посмела даже обнять его по привычке за шею, чувствуя себя змеею, пригретой на груди любимого мною мужчины.
В этот момент вышла мама:
- Тая, позови Малышке Целителя - мне не нравится ее вид, - бросил Зак.
- Лина? - мама поспешно подошла, пытаясь взглянуть на меня, а я запаниковала настолько, что просто спрятала лицо, уткнувшись Заку в широкую грудь.
- Отнеси ее в комнату, я распоряжусь, - быстро сказала Владычица.
Когда надо, мама умела показать, кем она здесь является.
Зак не заморачивался прогулкой по коридору - и я сейчас была благодарна ему за быстрый переход телепортом, потому что в другое время я бы не слезла с его рук, но сейчас мне хотелось забиться в дальний уголок кровати и, обняв себя руками, тихо поскулить от невыносимого чувства, что я сделала что-то настолько подлое, что мозг отказывается это принимать и анализировать. Почему мне раньше не приходило в голову, что я буду себя так паршиво чувствовать? Я одержима Закиаразом, но видимо, даже у этой одержимости, у этого слепого обожания есть свои пределы. И это невозможное участие в голосе любимого мужчины, словно над постелью ненаглядного, единственного, тяжело заболевшего... ребенка...