- Все хорошо, мой ангел, пора заканчивать омовение.
Досада, промелькнувшая на его лице слишком заметна, но она тут же сменяется заинтересованностью и предвкушением более интригующего, но вдруг смущенно (уже в который раз видеть смущение на лице, умевшем держать холодную маску, так забавно) опускает голову, неловко поворачивается, чтобы взять намокшее полотенце, что было под его головой.
- Я поищу другое или что-нибудь подходящее, - обещаю я, собираясь отойти.
Он вскидывается:
- Побудь еще рядом...
- Вылезай, вода остыла.
Он смущается еще больше, но начинает подниматься, одновременно разворачивая мокрое полотенце, чтобы прикрыться. Я пытаюсь перехватить его, но он упрямо не отпускает:
- Ань... хорошо, поищи другое, - он поворачивается ко мне спиной и замирает, а я могу лицезреть прекрасный стройный торс, красивый изгиб позвоночника, трогательные ямочки на пояснице, упругие ягодицы и стройные ноги. Мокрые волосы прилипли к плечам и спине, но в сочетании с мраморно-белой кожей, он мне кажется богом, моей персональной скульптурой древнего божества не имеющей цены... бесценной, ибо такая красота, воплощенная в застывшем античной скульптурой парне, не должна радовать глаза всех желающих - его хочется поместить в святилище и любоваться им, преклонив колени, и быть единственной Жрицей, а я... я обрываю мысли, стремительно понижающие мою самооценку и призываю на помощь иронию, потому что только что поняла, почему он так застыл:
- Радость моя, тебе не кажется, что это я могла бы изображать из себя целомудренность, мне, вроде, как невесте, по статусу положено? А то я прямо теряюсь, правильно ли мы друг друга поняли?...
Он краснеет и медленно поворачивает голову. Вот черт! Я задыхаюсь - в таком ракурсе, вполоборота, он еще больше похож на недоступное смертным взглядам божество.
- Анька... - укоризненно качает головой и поворачивается полностью, но мокрое полотенце все рано прикрывает стратегически важное местечко.
Я нервно сглатываю. Облизываю пересохшие губы, боясь моргнуть, чтобы наваждение не исчезло, но мысленно даю себе пинка: «отомри уже, наконец, глупая человечка - он твой!»
- Я... я...
- А чем это так вкусно пахнет? - безжалостно возвращает он меня с моих заоблачных высот, где мое сознание пребывает в нирване...
- Что? - моргаю я, и вспоминаю: - Упс! У меня, кажется, молоко убежало... - я поспешно ретируюсь на кухню.
- Какое молоко? - удивляется Риль мне вслед.
А я, залетев в чуланчик, прислоняюсь к стене, откидываю голову назад, больно ударившись затылком и трезвея. И, потирая будущую шишку, плавно сползаю вниз на подогнувшихся коленях - что же это за наваждение такое? Кто тут, собственно говоря, кого соблазнять сегодня собрался?
Делаю глубокий вдох, решительно поднимаюсь и иду к плите, на которой готов нехитрый ужин для моего... любимого голубоглазого мальчика...
На миг замираю - зачем я это затеяла?...
«Так надо. Не тормози», - шепчет мне внутренний голос, и я послушно сдвигаю приготовленную еду с плиты и иду искать сухое полотенце или простынку - он же ждет...
Ну что же, мы отыграли лишь первый акт моей комедии, или трагедии, или фарса - не знаю, что получится к утру...
Глава 05
Светлый Лес беспокойно качал ветвями, перешептываясь на древнем языке тех, кто испокон веков жил среди этих деревьев, - низкие серые тучи, что с самого вечера копились на границе Эльфийского царства, словно ожидая команды «к атаке!», наконец прорвали призрачную небесную границу и рассыпались белыми хлопьями над вековыми деревьями. Снег был мокрый и липкий. Маленькие резные снежинки устремлялись вниз, чтобы «поразить цели», но в Лесу было еще достаточно тепло, и они слеплялись в мягкие пушистые хлопья, и уже хлопьями, порхая и кружась, оседали на голых ветвях, а потом поток пушинок стал непрерывным, ветер менял направление и казалось, что снег не падает, а несется параллельно земле.
Тучи истаивали, проплывая над макушками деревьев, и на темном небе уже снова можно было различить почти полный диск сиреневатой луны. Он то пропадал среди ставших светлыми облаков, уносивших вдаль жалкие остатки влаги, то вновь являл свой печальный лик тем, кому в это время не спится. Словно под кистью умелого художника Светлый Лес преобразился, и сейчас действительно выглядел более Светлым, чем вечером, хотя уже наступила ночь. Ветви согнулись к земле под тяжестью налипшего снега, ветер стих, и пушинки продолжили свой танец, медленно опускаясь на землю, раскрасив и без того элегантную красоту этой местности белым, голубым, сиреневым... и Светлый Лес замер в оцепенении - в каком-то колдовском сне, в завораживающей, оглушающей тишине...