И никто не посмеет встать у меня на пути и разлучить меня с моей человечкой!
Мы оба валялись в полнейшем изнеможении. Только у моей романтично настроенной невесты еще хватило сил, чтобы создать соответствующий антураж. А может, она это сделала для того, чтобы я не пялился на нее, такую прекрасную в своей наготе и бесстыдстве...
По ее воле магический свет, который мы не сподобились притушить, погас, и комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь мерцанием нескольких десятков ароматных свечей... Нереально красиво - торжественно и таинственно одновременно...
В камине догорали поленья, превратившись в угли, сквозь неплотно закрытые ставни снова проглядывала сиреневатая луна, и видно было, как, медленно кружась, падают редкие хлопья первого снега...
Я не могу вспомнить, когда мне было так хорошо, спокойно и радостно в последний раз... Только какой-то тревожный звоночек все пытался прорваться, но я его не пускал - так бывает - когда ощущаешь себя счастливым, настолько боишься спугнуть это эфемерное состояние, что невольно боишься какой-то беды...
Анька еще немножко «постеснялась» и взяла себя в руки, придвинувшись еще ближе. Я блаженно прикрыл глаза, почувствовав, как ее пальчик убрал выбившийся из растрепанной косы локон за ухо, а потом пополз исследовать мое ухо, скулу, шею, плечо... вензелями провел дорожку по руке... Я поймал ее пальчик, раскрыл ладошку и поднес к губам:
- Ань, а как тебя мама в детстве называла, ты не помнишь?
Кажется, я застал ее врасплох своим вопросом, ну не объяснять же ей сейчас, что с мыслей о жене, я перешел к мыслям об отдаленном будущем и наших детях - меня волновало, подходим ли мы под определение идеальных родителей? То, что Анька будет хорошей матерью, я нисколько не сомневался и уж точно не безучастной, как моя... Ее-то, наверное, очень берегли, холили и лелеяли в детстве родители, неужели, только люди способны так любить?...
Аня задумалась:
- Я не помню... Может, «Анечка»?
- Анечка? - удивился я и попробовал еще раз. - Анечка... хм... трогательно...
- Ну, - смутилась Аня. - Еще, наверное, «солнышко», «зайка», «рыбка», «доченька»... не помню...
- Это все синонимы? - я уже пытался сдержать смех, а Аня все еще хмурила лоб, пытаясь припомнить.
- Говорю же - не помню!
Анька уткнулась мне лицом в грудь и тяжело вздохнула. Ну вот, я ее что, расстроил?
Я немного развернулся, удобно устраивая ее на своем плече, и поцеловал в макушку:
- Я снова тебя хочу, - прошептал я.
- Ты просто сорвал мою реплику, - фыркнула Анька, приподнимаясь и нависая надо мной. Грусть из ее глаз ушла, теперь они снова светились озорным блеском.
Я обнял ее и хотел уложить, приподнимаясь сам, но Анька... нет, Анечка моя... легко толкнула меня, приказывая оставаться на спине, а сама, перекинув ногу, устроилась на моих бедрах, но вовсе не затем, чтобы показать, что знает позу «наездницы». Я только ахнул, а она, поерзав и подразнив, удовлетворенно улыбнулась и сдвинулась ниже, а затем приникла ко мне губами, но разорвала обещавшим стать долгим поцелуй и заскользила по моему телу вниз, по тому же маршруту, как и тогда, когда я отмокал в бадье...
Я все еще не очень понимал, что она собиралась делать, но отдался на ее волю, полагая, что умение моей человечки не сможет поразить мое воображение - мне она дорога не искусством любовницы, а тем, что эти ласки дарит мне именно та, с которой я хотел бы оставаться рядом долгие годы...
Я ошибся... Когда эта... Анечка... закончив с моими сосками и пупком... закончив свои дьявольски издевательские дразнящие ласки, от которых я стонал в голос и, изгибаясь, плавился, как подтаявший воск, переместилась еще ниже, я почувствовал, что я совсем-совсем еще не готов к такому... Мое тело сводили сладкие судороги, я мял сбившиеся простыни и, кажется, располосовывал их, не в силах контролировать рвущуюся наружу чью-то силу... наверное, не эльфийскую, раз удлинились когти...
Она пристроилась между бедер, подсунув ладони под мои ягодицы и поглаживая и сминая их, приоткрыла свой ротик, поцеловав мою сочащуюся в изнеможении плоть, я приподнялся на локтях, чтобы удостовериться, что я не брежу и это все наяву... Анькины смеющиеся глаза, снова с этим колдовским мерцающим зеленым светом, обожгли меня, молча пообещав, что это еще не все... не все? Я уже себя не контролирую... О, Светлый Лес! Она снова склонилась, неотрывно, с вызовом, глядя в мои потемневшие от страсти глаза, и вдруг опустилась, глубоко заглатывая, одновременно скользя языком по всему подрагивающему от перенапряжения стволу, следуя за каждой пульсирующей венкой... или жилкой... черт! Какая разница... она это сделала! У меня перед глазами поплыли цветные круги, но я хотел видеть ее вожделение, хотел упиваться этим зрелищем безумной, нет сводящей меня с ума девчонки, и не мог себе позволить отключиться...