Аня и Сандриэль стояли на берегу. Девушка чувствовала, что ранее надломленный, прячущий свою закомплексованность за маской высокомерия и холодности, парень словно повзрослел, стал более спокойным, уравновешенным. Просто до безумия хотелось теперь оставаться рядом с ним. Но нельзя...
Сандриэль достал из кармана перстень с огромным кроваво-красным камнем. Анька смутно помнила, что где-то уже видела такой. Парень какое-то время разглядывал его, словно на что-то решаясь и вдруг, размахнувшись, закинул далеко в озерную гладь, нарушив очарование зеркальной поверхности. Затем с омерзением вытер руку о штанину. Аня догадалась - это был перстень милорда Д»Эсаура.
- Риль... ты ...
Он понял:
- Да, Ань. Теперь у тебя нет повода стыдиться меня - месть свершилась.
Анька взяла эльфа за руку и заставила повернуться к себе лицом:
- Я никогда не стыдилась - неужели ты не понимал? Глупый мой мальчик, ты просто очень часто делал мне больно, я злилась на тебя, но не стыдилась. Нельзя обвинять ребенка в том, что от него не зависело. Я горжусь тобой, тем, кто ты сейчас.
- Но ты все равно выбрала не меня, - горько отозвался спутник, отводя взгляд.
Аня сжала холодные пальцы Сандриэля.
- Ты понимаешь, какая пропасть на самом деле между эльфами и людьми?
- Мне все равно.
- Мне - не все равно, я...
- Великодушна?
- Нет...
- Глупа?
- Ну, нет же, - возмутилась Аня.
- Жестока? - снова подсказал парень, слегка улыбнувшись, ему нравилось поддразнивать человеку.
- Не угадываешь, - сдалась девушка. - Дай нам немного времени, хорошо?
«Может быть, ты и сам поймешь, какого это, превращаться в старуху рядом с тем, кого любишь и понимать, что воруешь чужое счастье, связав Обетом того, с кем на равных можешь быть лишь десяток лет. Нельзя так поступать с самым дорогим, любимым, желанным существом на свете. Ты молод - ты не сломаешься. Пусть лучше сейчас тебе будет очень больно смириться с горькой утратой, чем потом мучиться из-за непоправимой ошибки, не в силах решиться на предательство», - грустно добавила она про себя.
- Ань, Анечка, прошу тебя...
- Не расстраивайся, Риль, не жалей о несбыточном. Ты же даже не знаешь меня, как следует, ведь я и сама себя не знаю.
- Мне все равно, мне достаточно того, что ты была только со мной сегодня (Аня поняла, что он имел в виду Азеля - он не стоял между ними ночью) и я видел, как ты ко мне относишься. Как ты сама можешь отталкивать меня?
- Ты заслуживаешь большего, чем я могу тебе дать, Светлый Эльф, - твердо произнесла девушка.
- Мне не надо большего, только ты нужна мне, родная...
Анька печально улыбнулась, и две хрустальные дорожки проложили себе путь по щекам человечки. Стало тепло и грустно, грустно той светлой грустью, когда принимаешь верное решение, даже если оно означает, крушение всех чаяний и надежд...
- Не плачь... - Сандриэль обнял ее, уткнувшись лицом в капюшон ее куртки.
- Я не плачу... - шмыгнула носом Анька.
- Врушка, - ласково проворковал он.
- Мог бы сделать вид, что не заметил, - упрекнула она и вздохнула. - Пора в Школу...
Светлый эльф чувствовал, что разговор еще не окончен, но самое страшное, что она, человечка, возможно права...
Вернувшись, Сандриэль расстался с Аней во дворе Школы, и, глядя вслед уходящей девушке, его губы тихо беззвучно шептали:
- Пожалуйста, Анечка... Анька, сделай правильный выбор... умоляю, плевать на условности, ты нужна мне», - он все еще никак не мог смириться. - «Ты моя, ты все равно моя...»
Натан»ниэль вглядывался в зеркальное изображение: Аня была у себя в комнате одна. Точнее не одна, а среди теней, окружавших ее. Тихо перебирая струны гитары, человечка пела:
...Свеча горела на столе,
Свеча горела...
На озаренный потолок
Ложились тени
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья
И падали два башмачка
Со стуком, на пол
И воск, слезами, с ночника
На платье капал,
И все терялось в снежной мгле,
Седой и белой,
Свеча горела на столе,
Свеча горела...
Картинки-видения калейдоскопом сменяли друг друга, метались вокруг нее.
Натан понял, что Сандриэль нарушил его запрет. Еще Старший Принц понял, что Анхель знала, что это последняя ночь - прощальная - столько любви, нежности, страсти... Натан не мог оторваться, даже не заморачиваясь на тему морально-этических соображений по поводу слишком интимной сцены адептов.
«Что же ты наделала, женщина? Как этот мальчик будет жить дальше? Кого он будет так же нежно и трепетно прижимать к своей груди, замирая от счастья? С кем захочет разделить свои беды и радости жизни многих веков? Кого захочет видеть матерью своих детей? Ведь ты обрекла его на вечное одиночество? Неужели не поняла этого?