- Мы сможем попасть сразу в центр? - немного запинаясь, спросила я.
- Как скажешь, любимая, представь, чтобы тебе хотелось, где бы ты хотела оказаться.
Он тоже поднялся и, обняв меня, прижал к себе снова.
- Я могу переодеться? Подождешь пять минут? - засуетилась я, пытаясь отстраниться - не надо лишний раз до меня дотрагиваться - я и так плохо себя контролирую, но, боюсь, мы живем прошлыми воспоминаниями, и слишком разное у нас сложилось положение, чтобы и дальше предаваться такому безумству некстати разыгравшихся гормонов. Ладно, он - молодой, мальчик совсем, и кроме привязанности ко мне ничего не вынес из прошлого урока, но он скоро поймет, что я далеко не та «Анхель», которая все еще волнует его сердце... Но я-то, я? Взрослая состоявшаяся женщина... Что я творю, почему рядом с ним я забываю обо всем на свете? Это неразумно... Надо, чтобы он понял это, чтобы хоть на некоторое время отвлекся от моего тела (безумно радует лишь то, что оно почему-то стало рядом с ним снова молодым, упругим и легким, словно я сбросила почти половину прожитых лет, хоть я и не жаловалась на фигуру, следя за собой) и понял, насколько наши Миры не похожи... Не уверена, что нам найдется, о чем поговорить - всех знакомых и малознакомых - успели обсудить в прошлый раз...
- Нет нужды. Просто закрой глаза и представь, где ты хочешь оказаться, и как хочешь быть одета, - заверил Алекс, немного волнуясь, я не совсем понимала почему, но он пояснил, что все-таки практики по перемещению было не так уж много, но все должно получиться...
- Ну если ты обещаешь, - усмехнулась я, - а то знаешь ли, неохота оказаться в центре города в домашней одежде и тапочках.
- Если что, переместимся обратно, - уверенно пообещал Алекс, расплывшись в улыбке.
- Я готова! - сообщила я, обнимая асура и крепко зажмуриваясь, представив себя и его на площади у Исторического Музея...
Исторический центр Москвы красиво подсвечивался галогеновыми лампами. Ночь выдалась теплая, светлая. На улицах было еще достаточно много праздношатающихся, какие-то туристы, парочки... Правда, перед самим музеем было на удивление малолюдно.
Исторический музей [из инета]
На мне оказались обтягивающие джинсы и желтая футболка с фосфорицирующим абстрактным рисунком синекрылой бабочки. Если приглядеться это была вовсе и не бабочка, а змейка с красным глазком и с сине-голубыми крыльями, но рисунок был таким, что можно было бы подумать, что это змейка с крыльями или бабочка с телом змеи. Еще на мне красовалась легкая ветровка, а на ногах - удобные туфли на низкой платформе, чтобы не спотыкаться на брусчатке, которой вымощена Красная площадь. Алекса я тоже «переодела» в синие «рваные» джинсы, легкую кожаную черную куртку и кроссовки. Волосы Александра оказались собранными в хвост.
Александр [из инета]
- Упс... - под его распахнутой курткой оказалось голое тело... уверена, что он не замерзнет, но, честно говоря, меня это здорово смущало. На груди Алекса болтался какой-то странный круглый медальон.
- Удобно? - я, склонив голову, любовалась парнем, удивленно разглядывающим свою новую одежду, переминаясь с носков на пятки - кроссовки ему явно нравились.
- Д-да, только непривычно как-то.
Он, наконец, перевел взгляд на меня, и увидел рисунок на моей футболке.
- Аня!
Я улыбнулась, а в глазах стояли слезы. Что ему сказать - да, я хотела, чтобы на его месте оказался кто-то из ребят, Риль или Азель, а лучше сразу оба - я помню те несколько прогулок, когда они, заперев свою ревность глубоко внутри, могли просто нормально общаться - мне было легко и радостно с ними. Я безумно скучала по своим полукровкам. Я не знаю, что мне делать... Не знаю, как принять Алекса... - умом я понимаю, что он не обманывает меня, но сердце помнит других - для Азеля, Александр выглядит слишком рассудительно, а для Сандриэля - внешностью слишком уж напоминает Азалекса, пусть даже и без рогов, и хвоста... Я помню, Темный одно время набрасывал морок, чтобы не слишком отличаться... глупый мой мальчишка думал, что если он будет похож на человека - у него больше шансов завоевать мое сердце... Оно и так принадлежало ему... правда наполовину...
Алекс увидел мои слезы и быстро шагнул ко мне, его губы дрогнули, горестно сжавшись в тонкую полоску:
- Анька! Не терзай ни себя, ни меня - их больше нет, родная, есть только я... я, ты слышишь? - он крепко стиснул меня в объятиях, то ли утешая, то ли уверяя меня, что он никуда меня не отпустит... Ему, может быть, также было несладко ощущать себя не целым, а совмещать в себе эти две такие разные и такие похожие личности. Мне стало стыдно за такую черствость, я обняла его за талию, словно тоже пыталась утешить и одновременно попросить прощения, только вот в горле стоял горький ком, и я не могла вымолвить ни слова. Мне некому было предъявлять свои претензии и высказывать обиды. И от этого даже дышать стало трудно.