***(САНДРИЭЛЬ)
Чувства, что в этот раз я отделался от поганого ублюдка Д'Эсаура легким испугом, не было. Я пытался подняться на ноги, но мерзкое ощущение грязи по всему телу вызвало острый приступ тошноты. Борясь с позывами, я постарался кое-как привести в порядок свою одежду. Деревья, цветы, травы, дарившие обычно теплоту и уют, испуганно затаились, шокированные разыгравшимися событиями. Я почти не чувствовал их тонкого, едва различимого аромата, приносившего ранее умиротворение и ощущение наполненности, единения с миром. Мне страшно было оставаться в этом вакууме игнорирующей меня природы... еще хуже было оставаться сейчас одному. Я почти уже жалел, что ненормальная девчонка оставила меня, наконец, в покое. Я даже не заметил, когда она ушла, устав пытаться справиться с моей истерикой. То, что она, что именно она стала свидетелем моего унижения и невольным исповедником, выслушав все, что я говорил, просто бесило и не давало свободно дышать и думать. Впрочем, я старался сейчас не думать ни о чем, чтобы просто окончательно не свихнуться. А еще хотелось разорвать кого-нибудь от бессильной злобы... и что-то страшное, темное, ворочалось внутри, глухо рыча, пугая незнакомыми, но какими-то правильными ощущениями, обещая власть и вседозволенность, подбивая отомстить своим обидчикам...
Д'Эсаур пытал мою душу, - было невыносимо, до потери сознания больно, пока он играл со мной. Физически я ощущал, как ныли «разорванные» мышцы и «сломанные» кости, и моральную увечность вывернутой наизнанку памяти тоже сумел вынести, а теперь лишь гадкое послевкусие липких рук, шаривших по всему телу внутри и снаружи. Он же не дотрагивался до меня, кроме тех пощечин по лицу! Я это помню! Или эти воспоминания из детства?.. эти брезгливо-похотливые мерзкие ласки... Хотелось смыть с себя поскорее всю пакость.
В угнетенном состоянии я добрел до берега, спотыкаясь на ровной утоптанной дорожке, ведущей к реке. Тянущиеся, как ласковые котята за теплом и моей Светлой магией деревья, кусты, травы, цветы сейчас будто бы расступались, не желая, чтобы я их задел ненароком. Мои прикосновения в таком дисбалансе внутреннего смятения и звериной озлобленности сулили им скорую гибель. Это выглядело как-то дико.
Я поднял «зеркало» с поверхности реки, нехитрым заклинанием остановив время над прямоугольником проточной воды, и всмотрелся в свое отражение. Оно удручало, но не так сильно, как я думал. Если бы не зареванное, опухшее от слез лицо и слегка запыленная одежда (хорошо, что давно не было дождей), вряд ли кто-нибудь сможет догадаться, что со мной приключилось. Лишь трое знают правду... и это уже перебор. То, что человеческая девчонка успела увидеть и понять... мало того, что я сам ей рассказал... нет-нет-нет... Почему это произошло со мной? Почему произошло второй раз? Мой детский кошмар, который я все пытался забыть, вылез из небытия на поверхность и обрушил мои, с таким трудом возводимые стены, ограждающие меня от прошлого.
Зайдя прямо в сапогах в воду, я зачерпнул полные пригоршни прохладной воды и с остервенением начал плескать себе в лицо, не обращая внимания на то, что влага проникает за шиворот, течет по локтям. Меня сейчас в последний момент волновала промокшая одежда...
Стало чуть легче дышать, но горький ком незаслуженной обиды все равно стоял в горле. На открытом берегу над водой гулял ветер. Мои щеки щипало от его холодных прикосновений-поцелуев, а я все продолжал натирать глаза, посмевшие пролиться слезами, показывая мою непростительную слабость и неумение держать удар в бесславно закончившемся для меня поединке... и перед кем? Перед девчонкой, которую я, шутя, заставил упасть на глазах половины Школы. Наверное, ей было так же досадно, люди ведь такие эмоциональные, а она... А она даже не смеялась над моим унижением, пытаясь, как умела, меня утешить, в своей непроходимой глупости не понимая, что в ее жалости я нуждался меньше всего - она просто добивала остатки моей гордости и самолюбия своей, такой чисто человеческой жалостью, а я не мог остановиться... Что она обо мне сейчас думает? А впрочем, зачем ей думать о таком, как я? Эта позорная истерика... Жить не хочется...
Мои руки безвольно опустились, навалившаяся апатия казалась спасением.
Я не помню, сколько времени так простоял, отпустив «зеркало». Оно с шумным плеском окатило меня с ног до головы ледяной водой и, влившись в спокойные неторопливо текущие волны, унесло прочь мой раздавленный образ и вывернутую наизнанку душу... Наконец, я почувствовал холод. Запоздалая, какая-то заторможенная реакция на истерику, жажда немедленных действий, сменившаяся апатией, откатом заставила содрогаться мое тело и непрестанно стучать зубами. Меня трясло, словно в лихорадке и снова стало страшно, а вдруг Д'Эсаур вернется? Вдруг он рядом и наблюдает за мной, чтобы прикончить меня окончательно? Страшно оттого, что все это оказалось не бредом, не дурным сном, а мерзкой удручающей действительностью. Я понимал, что нужно попасть к себе в комнату, принять горячий душ, оттереться жесткой мочалкой, а потом долго-долго отмокать в ароматной ванной с солями или маслами, чтобы вывести этот въевшийся запах чужого ненавистного присутствия, преследовавший меня. Чтобы отмыться от чужих липких ладоней по всему телу, чтобы устранить чувство незащищенности, которое вновь навалилось, когда возившаяся со мной девчонка ушла (как я и мечтал), перестав обнимать и гладить меня по спине, плечам, голове, когда выпустила мою руку из своих ладоней... Светлые Боги! Что я несу?