На какое-то мгновение мне показалось, что парень умер, потому что он не шевелился и не дышал. Мне стало страшно, мурашки холодного ужаса бодренько промаршировали вдоль позвоночника снизу вверх, и я поняла, что значит выражение «волосы зашевелились на голове». Но затем он судорожно (как очень долго пробывший под водой) звучно вздохнул, рванув скрюченными пальцами рубашку на груди, и закашлялся. Меня «отпустило».
Сандриэль с трудом смог собрать свои непослушные конечности, кое-как поднялся на четвереньки, но на этом его первая попытка и закончилась. Эльф снова завалился набок, зажимая виски ладонями и глухо рыча, наверное, ему было очень больно. Я никогда не видела раньше «ментальной атаки», но если б со мной попытались провести подобную манипуляцию, мозги бы, однозначно, перегрелись и «закоротили». Бедняжка...
Я опустилась рядом с ним на колени. А мне-то что делать теперь? Пока я судорожно пыталась сообразить, Сандриэль немного пришел в себя и сумел разлепить зажмуренные глаза. При виде меня лучше ему не стало - это четко отразилось в его мимике. Я чуть было не обиделась - ну, конечно, не Афродита, но и не до такой степени страшна, чтобы так откровенно-то. Хам!
А потом я устыдилась собственной циничности. Я не стерва (чесслово!) - это у меня защитная реакция такая на стресс - сразу язвить начинаю. И так, как попадаю я в неприятные ситуации регулярно, грани как-то стираются...
Я попыталась оправдать остроухого в собственных глазах. Пришлось признать, что он имеет право расстраиваться из-за моего присутствия. Конечно, кому приятно, что все твое «нижнее белье» вытряхивают на глазах у изумленной публики, да еще такое «грязное». Мне его стало как-то очень «по-человечески» жаль. Почему-то в тот момент я забыла, что у нас несовместимые понятия о человечности, совершенно разный менталитет, и между нами огромная пропасть, если верить библиотечным учебникам, потому что мы, люди, и они, эльфы, не просто из разных слоев общества, а из разных ветвей эволюции.
Парень был явно неадекватен: он то рыдал у меня на коленях, пока я, обняв, гладила его по спутавшимся шелковистым волосам, по вздрагивающей спине, уговаривая успокоиться, то грубо отпихивал, словно увидев приведение, и орал, чтобы я убиралась прочь. То начинал что-то бессвязно бормотать. Наверное, если бы не стоящие до сих пор перед глазами картины, я бы не смогла ничего понять, а так... было мерзко и больно за него, за тот кошмар, который он пережил...
Сандриэль совсем не слушал меня, мой сбивчивый лепет о том, что в случившимся с ним в детстве нет его вины, о том, что просто он еще слишком молод и недостаточно силен для поединка с таким мощным противником... о том, что обязательно отомстит ему когда-нибудь, когда придет его время... о том, что надо «жить всем врагам назло», похоронив пока свою удушающую боль и разрушающую личность ненависть, о том, что нельзя изводить себя бессильной яростью. А он все рыдал, истерил и срывающимся голосом орал на меня, что я ничтожество, что ничего не знаю о жизни, о чести, о долге и, вообще, какое мне, грязной человечке, дело до разборок между бессмертными.
Видит Бог, я жаждала «справедливого возмездия», но не так же нелепо... это как-то не по-людски... подло, низко, пошло... Странно и страшно видеть взрослого самодостаточного, независимого, красивого, сильного (и т.д. и т.п.) парня, неслабо владеющего магией, ревущим, словно ребенок, которого увели из магазина игрушек, так ничего и не купив. Я плакала вместе с ним, осознанно разделяя его душевную травму. Конечно, если у этих Светлых такой оригинальный способ сведения счетов, распространены такие ужасные вещи, то совершенно не удивительно, что в общении с другими расами они стараются держаться высокомерно и презрительно, чтобы никто не догадался, какие комплексы скрывают они на самом деле, какие скелеты прячутся среди деревьев Светлого Леса. Как же тут не превратиться в безликих сволочей, вынужденных носить всю свою долгую жизнь маски на красивых до неприличия ангелоподобных лицах...
Парень хотел, чтоб я оставила его в покое, чтобы убиралась на все четыре стороны или еще дальше, чтобы никогда никому не смела рассказывать о том, что увидела и услышала здесь. Периодически он срывался на эльфийский, и я уже не понимала ни слова. Плавная щебечущая речь, кажется, была не предназначена для грубых слов, но все эмоции отражались на его некрасивом от слез, перекошенном сейчас лице. Это было какое-то сюрреалистическое зрелище. А я продолжала сидеть возле него, то беспомощно льнущего ко мне, то яростно отталкивающего от себя, и тоже ревела, как дура, от жалости к нему, от злости и невозможности «достучаться» до его омраченного потрясением сознания, от собственной беспомощности, от всех обидных слов, которыми эльф наградил меня, совершенно незаслуженно, между прочим, за эти полчаса, после того как я с помощью Кольца «вырубила» взрослого извращенца... В конце концов, я сдалась, я же не совсем бесчувственная. Сандриэлю, теперь и правда, наверное, надо побыть одному, чтобы прийти в себя, успокоиться и смириться с тем, чего уже не изменишь...