В этот раз нам не потребовалось много времени, и когда я, почти агонизируя, прижалась щекой и грудью к мокрой стенке, что-то хрипя, пытаясь зацепиться соскальзывающими по гладкой поверхности пальцами, стала оседать вниз (все-таки ножки мне отказали), Азель, сам еле державшийся на ногах, тяжело отдуваясь за моей спиной, успел подхватить меня почти у самого пола и усадить на свои колени. Длинные ноги вытянуть в тесной кабинке ему было некуда, так мы и застыли на несколько минут, приходя в себя, живописной авангардной скульптурой, непонятно, где чьи конечности, упирающиеся в рамки ограниченного пространства. Спасибо, что водичка немного освежила, и мы все-таки сумели подняться.
Замотав меня в полотенце, Азель собственноручно оттащил меня на кроватку - похоже, я в раю...
Вымотанная эмоционально, кажется, больше, чем физически, я медленно, но верно уплывала в царство Морфея, однако все же продолжала цепляться за вкусно пахнущего гелем чертенка, к которому примешивался собственный неповторимый аромат тела парня.
Самое интересное, хоть я была уже почти никакая, моя рука, покоящаяся на его спине, все равно пыталась ласкать его поясницу и нечаянно (неосознанно) задевала копчик - все-таки этот атавизм в виде хвоста настолько необычный для восприятия человека, не давал мне (и моей руке) покоя.
- Золотко, - шепнул полусонный парень. - Если ты немножко потерпишь, я буду снова рад поучаствовать, - поддел, лукаво улыбаясь, за что легонько получил по попе, и я все-таки убрала руку, покраснев и обозвав его «жадиной».
Азалекс рассмеялся и снова вернул мою руку «на место», чмокнув в нос, чтобы я не дулась, и сообщил, что он вовсе и не думал обо мне плохо, наоборот, ему очень льстит такой мой неугасающий интерес к его персоне в целом и, в особенности, к отдельным ее частям.
А потом мы с ним лежали на довольно широкой кровати, тесно прижавшись друг к другу, почему-то не в силах расцепиться, правда, ни на что другое (по крайней мере, у меня), точно уже не осталось сил.
Я не представляла, как я завтра (точнее уже сегодня) буду отрабатывать свой последний день на этой рабочей неделе, но сейчас это не главное.
Полусонный Азель не спал, хотя я знала, что он устал. Его что-то мучило, что не давало и мне провалиться в безмятежный сон.
Будто подтверждая мои опасения, я почувствовала, как парень в моих объятиях судорожно вздохнул и замер на выдохе.
- Азель? - вскинулась я.
Он медленно, словно контролируя себя, выдохнул и прижался щекой к моей макушке, не давая поднять мне прижатую к его плечу голову, нежно погладил по влажным после наших «водных процедур» волосам. Терзаемая нехорошим предчувствием, я протянула руку к его щеке, но он перехватил мои пальцы, так и не добравшиеся проверить мою догадку, и прижал к своим губам, целуя.
- Чертенок? - я начала нервничать, чувствуя, что ему плохо... его смятение, что так не должно быть - и хорошо, и плохо одновременно.
- О чем ты думаешь, Ань? - внезапно спросил парень.
«О чем?» - я много о чем думаю - и ни о чем, и обо всем сразу, но вот о чем думаешь ты, мой ненаглядный? Какой вопрос ты хотел задать вместо этого?
Наверное, на меня все-таки снизошло озарение, потому что я вдруг совершенно четко поняла, что я должна сказать ему:
- Азель, я тебя люблю, и это выше моих сил, и я очень хочу быть с тобой, но ведь это невозможно, да?
Он только кивнул - то ли не мог выдавить страшную для нас обоих правду вслух, то ли решил, что я и так почувствую.
- Азель, я хочу заснуть с тобой и проснуться с Александром...
- Почему?
Вопрос был задан не из праздного любопытства, найду ли я именно те слова, что бы успокоили, уверили его в моей искренности?
- Потому что я люблю вас обоих - тебя и твоего брата. Алекс - ваше воплощение, но он достоин, чтобы любили его самого, не надо ревновать к прошлому, не надо омрачать наше будущее, Азель... это невыносимо... - горестно прошептала я.
- Сокровище мое, - облегченно выдохнул он, и тут же немного иронично добавил (ага, Риль бы точно просто промолчал в такой момент). - А я думал, что тебе просто мало нас двоих...
- Дурачок, - ласково рассмеялась я. - Я так сегодня устала... аки пчелка... теперь вот лежу и не жужжу... Хотя... Бог любит троицу... утро вечера мудренее, может, к утру мне достаточно полегчает, и... - мечтательно мурлыкнула я, потеревшись щекой о его плечо.