Я сел прямо и слегка дернувшийся уголок рта подтвердил мне, насколько я напряжен. Девчонка (Шшаррст! Как же ее зовут?) прогнулась в пояснице с грациозностью дикой кошки, которой даже оборотни позавидовали бы, откинулась назад, чтобы мешавшиеся длинные пряди русых волос упали ей на спину, и приблизила свое лицо к моему... И выражение ее чуть прищуренных глаз мне не понравилось, но сердце учащенно забилось от предвкушения. Я еще никогда не испытывал такого волнения ни с одной из своих самых искусных временных подружек...
Мой уставший от потрясений разум отказывался понимать происходящее, я просто наслаждался внезапно охватившими меня новыми чувствами, без остатка выкладываясь под ее умелыми руками и губами. Я замирал на вдохе и падал в бездонную пропасть на выдохе, зависал, словно паря над землей, и снова взмывал в заоблачную даль, с мучительным наслаждением ожидая разрядки. Она была настолько умела, что мне дурно делалось от того, как жалко выглядел я в попытке ее... я даже не мог произнести мысленно это грязное слово... Она не разрешала мне дотрагиваться до себя, и я в исступлении сминал простыню, которая, жалко треща, угрожала порваться... плевать... хорошо... немыслимо... нереально хорошо...
Я, уже не соображая, вскинул руки и обнял ее, чувствуя, что уже готов... Она не отстранилась, прижавшись ко мне жарким влажным, восхитительно гладким телом... и я умер для этого мира...
***(АНЯ)
Эльф лежал рядом, его голова покоилась на моей груди. Мы оба тяжело дышали, слыша громкое сердцебиение друг друга, и все еще никак не могли восстановить дыхание, наши переплетенные пальцы дрожали от затухающего постепенно возбуждения. Я не понимала, почему большее удовлетворение я ощущала от этого физического и эмоционального контакта, а не от факта свершившейся «мести». Я знала, что он надолго меня запомнит. Именно это и было теперь моей изощренной целью. А что еще я могла бы противопоставить ему? Против его магии - я и впрямь букашка, как предупреждал Роволкон. Только есть еще магия секса, и, оказывается, ею я в какой-то мере владею. Судя по тому, что ошеломленный парень и не думал вносить какие-то коррективы, мне удалось его поразить, ну, по крайней мере, удивить - это точно.
Может быть, мир в очередной раз перевернулся с ног на голову? Ведь еще каких-то полчаса назад я его готова была удавить голыми руками, а теперь испытывала необъяснимое чувство удовлетворения и благодарности за непередаваемый букет ощущений. Только укушенное им плечо слегка побаливало... А синяки... Надеюсь, Ника уже приготовила ту мазь, что поможет в моем «клиническом» случае. Самое главное, спереть ее потихоньку, чтоб не было вопросов. Да еще не ошибиться с назначением - она узнает зелья по запаху, не заморачиваясь приклеиванием этикеток с названием...
Я сыто зажмурилась. Невероятно... внизу живота еще сладко пульсировало, по влажной от пота спине разливались волны томной неги, и блаженное ощущение умиротворения и счастья от того, что волосы этого белокурого извращенца, прижавшегося к моей груди, легонько щекочут обнаженную кожу, а его прохладные пальцы нежно гладят мою узкую теплую ладошку... это было выше всяких ожиданий, кажется у меня по всему телу эрогенные зоны... или ТАК только с ним? Жаль, не с кем сравнить... он у меня первый и единственный... знаю-знаю, я идиотка, но не хочу никого другого...
Придя к такому неутешительному выводу, я приоткрыла глаза: в сумеречном призрачном свете, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом и последний яркий лучик цепляется за трещинки в деревянном потолке дешевенькой комнатки, мне хорошо было видно настоящее лицо расслабленного, сейчас не прячущегося за своей «маской», эльфа с блуждающей улыбкой на губах. Я поняла, что он испытывает примерно те же чувства... по крайней мере, в данный момент.
Я сначала нахмурилась, рассердившись на себя. Это он, Сандриэль, чудо мое длинноухое, должен сейчас «млеть» (так задумано), а не я! Но затем я мысленно чертыхнулась, отгоняя прочь зашевелившуюся было ненависть и уязвленную гордость, и моя рука вновь запуталась в его шелковистых светлых прядях волос, лаская. Парень, казавшийся сейчас очень юным, почти мальчишкой, только лишь не урчал от удовольствия...
На веки навалилась тяжесть, ленивая сладкая слабость мягко убаюкивала нас...