— Откуда ты ту золотую веточку взял, что мне в букет вложил?
— Откуда? Про то тебе, царевна, лучше знать!
— Ага! Так ты за нами подглядывал? Прознал, куда мы по ночам ходим?
— Прознал, царевна.
— И как это ты так умудрился, что ни одна из сестер тебя не заметила?
— Прокрался, царевна.
— На, возьми кошелек с золотом. Не смей никому сказывать, где мы по ночам гуляем.
— Я своей совести за деньги не продаю, царевна.
— Смотри, станешь болтать, прикажу тебе голову срубить!
Строго-настрого ему наказывает, а сама совсем иное думает, — такой он ей ладный да пригожий показался.
И на третью ночь отправился работник невидимкой за царевнами и сломил в лесу алмазную веточку. И опять по лесу шум и гул пошел. Опять старшая сестра ласковым словом младших сестер успокоила. Только у меньшой отчего-то, — она сама не знала, отчего, — на сердце так хорошо и радостно стало.
На следующее утро нашла она в букете алмазную веточку, украдкой на работника взглянула, и показался он ей ничуть не хуже тех царевичей и королевичей, которые прежде за них сватались: так он ей мил стал.
А работник ласково так на нее взглянул и видит, смутилась царевна, потупилась. Он и виду не подал, как будто ничего не заметил. Работает себе дальше. Застали их сестрицы-царевны в саду, совсем меньшую сестру засмеяли. Она им ничего не ответила, молча насмешки сносила. Никак она понять не может, как это работнику их выследить удалось. И решила царевна, что не простой он человек, раз уж то открыл, чего ни один знахарь, ни одна ведунья открыть не могли.
И то сказать, совсем он на простого работника не похож был: из себя статный, пригожий, лицо чистое.
Вот зашли ввечеру все двенадцать царевен к себе в светлицу, а меньшая сестра показала им алмазную веточку да все дочиста и рассказала: так, мол, и так, работник обо всем дознался, куда они ходят и что делают.
Стали тут двенадцать сестер совет держать, работника судить, и порешили, чтобы и он, как те одиннадцать женихов, и ум, и жизнь потерял.
А работник тут же стоит, слушает, и никто его не видит. Ему, вишь, садовый ежик сказал, что царевны его судить собираются. Разузнал он все до самой малости, пошел к своим лаврам, да и говорит им:
И опять, как в прошлый раз, — только на том другом лавре, что розовым цветом цвел, — показалась цветочная почка, набухла, лопнула, раскрылась дивным цветком. Работник тот цветок сорвал и за пазуху положил. И тотчас же сошел с его лица загар: стало оно чистое да белое-кровь с молоком. Чувствует он, что-то у него с головой творится, а что — не знает. Только он тут же иначе, чем до того, судить и думать начал. Видно, ум у него куда острее стал. Глянул он на себя, а на нем платье дорогое, как у царевичей.
Пошел работник к царю во дворец, просит, чтоб царь ему разрешил царевен посторожить. Жалко царю его красоты и молодости, и он давай его отговаривать:
— Лучше бы ты это оставил да своим делом занимался! Зачем тебе на верную смерть идти?
А работник — нет да нет. На своем стоит. Тогда царь разрешил. Он, вишь, своего работника не признал, так тот изменился.
Повел его царь к своим дочерям, сказал им, чего он добивается. И старшие царевны его тоже не признали, только меньшая разом узнала. Уж очень она его крепко полюбила, так по нем и сохла!
Вот пришла ночь, и отправились царевны в заколдованный замок плясать, работника с собой взяли. А он знал, что они против него недоброе замышляют, и настороже держался.
Добрались они до заколдованного замка и проплясали там до свету. А как рассвело, сели за стол. И подали работнику отравленное питье, то самое зелье, которым царевны одиннадцать своих женихов опоили. От этого зелья человек сперва чувство и рассудок терял, а потом и вовсе жизни решался.
Глядит работник на меньшую царевну, а у самого глаза полны слез. И говорит он ей:
— Что ж, коли ты того желаешь, будь по-твоему. Приму смерть за свою любовь, девушка с ледяным сердцем!
А меньшая царевна ему в ответ:
— Нет, — говорит, — у меня сердце не ледяное. Твоя любовь его согрела. Не пей! Уж лучше мне садовницей быть.
Как услышал он это, выплеснул зелье через плечо и подошел к ней.