Тот, кто видел как атмосферный термоядерный взрыв разгоняет черные тучи, кажущиеся тяжелыми и недвижимыми – никогда этого не забудет. Кому довелось видеть, как охотится аморф – может считать, что видел самое страшное в своей жизни! А разве не прекрасно Черное Безмолвие? Бескрайняя черная равнина, засыпанная снегом цвета темной ночи, озаряемая редкими всполохами в облаках!
Ведь есть красота в шторме? Значит, есть свое очарование и в ядерном грибе, и в стремительном беге стаи черных белок, способных за считанные минуты разорвать на части медведя… Главное – чтобы была возможность вернуться домой и рассказать кому-то об увиденном.
– Мы ведь рано или поздно станем взрослыми, – прерывает мои размышления Коля, – и нам можно будет выходить на поверхность. Мы хотим знать, что нас там ждет.
– Ты ведь знаешь! – говорю я.
– Знаю. А они – нет. Да и я бы хотел послушать о Безмолвии. Но только сказку!
– Страшную! – протянула Маша. – Обязательно страшную!
Я еще раз смотрю на Руслана, получаю его одобряющий кивок и окускаюсь на ковер, прямо посреди комнаты, по-турецки сложив ноги.
Сказку так сказку… О чем бы им рассказать? О дне первой атаки? О том, как над нашими головами рванули первые термоядерные бомбы, как город сметало взрывной волной, а свет, ярче тысячи солнц, срывал с людей и одежду, и кожу?
Или рассказать им о Черном Безмолвии? О том, каким вижу его я, выходя из дверей бункеров? О том, как тело моментально наполняется силой, как обостряются чувства, как хочется сорваться с места и бежать, бежать, не чувствуя усталости… О ярком пятне Солнца там, высоко над облаками, которое можем видеть только мы, бегуны, по капризу природы способные перестраивать свое зрение и для видимого, и для ИК диапазона!
Не поймут… Зрячий не донесет до слепого красоту горного перевала. Слышащий не опишет глухому и десятой доли силы концерта с органом.
К тому же, меня попросили рассказать страшную сказку, а напугать детей ядерного мира не просто.
И тогда мои губы расплываются в улыбке: понимаю, о чем хочу им рассказать…
– Ну что ж, хотите сказку – получайте! Только знайте, мир на поверхности – страшен, и все принесенные оттуда сказки – такие же. Страшные! Черные! Ведь это – черный мир. Чтобы в нем выжить, нужно самому быть страшным. И умным! Не поумнеешь вовремя – тебе конец. Не спасут ни быстрые ноги, ни полный рожок патронов… И я хочу рассказать вам сказку об одном молодом пареньке, который был вроде бы и не глупым, но вроде как и не слишком умным.
Коля забирается в свою кровать. Спит он, кстати, наверху… Правильно, одобряю, сам бы верхнюю полку выбрал, пусть туда залезать дольше, но зато наверху как-то дышится лучше. А может он подсознательно хочет быть выше, то есть ближе к поверхности? Нет, это меня уже несет, это домыслы, пустые и бессмысленные.
Дети готовы слушать…
– Жил да был простой паренек по имени Толя. Кто обычно главный герой в сказках, которые вам Руслан рассказывает? Иван-дурак, наверное? Ну, так у нас будет Толя-дурак. Когда мир за один день изменился, нашему герою было всего 18 лет. Очень много по меркам нынешнего мира, но ничтожно мало по меркам мира ушедшего. В 18 лет раньше поступали в институты, практически только начинали жить. А многие к 18-ти годам только начинали искать свое место в жизни… И начинали понимать, что смысла в жизни у них нет.
– Как это? – спрашивает меня малышка, имени которой я не помню.
– Это сложно объяснить. До первой бомбы мир был слишком насыщен всякой чепухой. Люди не ценили дружбу и слишком поздно начинали ценить любовь. Людей было много – в городе, в котором мы с вами живем, было около полутора миллионов людей! Можете представить эту цифру? Если один умирал – все пожимали плечами и думали: "Ну и ладно! Главное, что не я!" Если умирало 10 – все думали: "Да, это опасно! Надо быть осторожнее!" Ценность жизни равнялась нулю. Люди не ценили ни жизни окружающих, ни даже своей. Бывало, что люди кончали с собой, представляете? Прыгали с мостов в реку из-за того, что у них не было денег на новый автомобиль… Глупость, да? Одним из таких был наш Толя. Нет, он не прыгал с мостов, он просто жил, но не знал, зачем он живет. Он поступил в институт, в медицинский, между прочим – там учили лечить людей, спасать жизни… Но учиться он пошел не потому, что хотел этого, а потому, что так было принято. Стукнуло 18 – иди учись. Иначе ты – не такой как все. А не таким как все быть плохо, тебя не поймут…
Я рассказываю это все и смотрю на Колю. Я говорю это для него. Рассказываю о себе, но думаю о его матери, бегунье Ире, с которой он два года назад отказался жить. Которой он боялся, потому что она – не такая как все. Может быть поймет?