Я решил, что если эти парни снова попробуют меня поймать, то уйду с работы. Все-таки, вряд ли они будут гоняться за мной по всей деревне и искать место, где я нашел применение своим рукам. Им просто будет лень.
Лес приблизился неожиданно быстро. Я в некоторой нерешительности замер перед корнями, выпирающими из-под травяной могилы. Передо мной был переход в мир чего-то иного - не людского. Это всегда вызывает сомнение. В себе. Но его легко одолеть, а затем шагнуть в тень, укрываясь от света заходящего солнца.
Среди деревьев было сыро и тихо. Спокойно. Уютно. Безлюдно. Мирно.
Я блуждал в окружении темной коры, наслаждаясь серебристыми нитями паутины, свисающими ветками, мокрыми грибами под ногами. Где-то вдалеке пару раз что-то хрустнуло кустарником, и я ненадолго остановился, чтобы дать дикому зверю спокойно пройти.
Лес... Его боялись многие. Почти все. Но я с детства гулял по нему без страха. Он мне нравился и - я никогда не встречал ничего плохого. Будто местная неизвестная богиня оберегала меня от встреч со злом: например, с той арахной, что живет тут уже второе десятилетие и каждые полгода требует взрослого мужчину в качестве дани. Деревенские говорят, что она защищает нас от врагов, не пропускает через лес никого, заматывая все паутиной. Но я... я не знал точно. Никогда не видел границ арахны и даже следов ее обитания - хотя родился в тот же день, что и пришла наша «защитница». Почти в тот же.
Может, я гулял по лесу так смело, потому что знал, что обречен. Деревенские, посовещавшись, решили отдавать в дань каждого первенца. Составили списки многодетных семей и с помощью жеребьевки определили, кто и в какое полугодие будет приносить дар арахне. Моя семья была не в начале списка, но и вовсе не в конце.
Еще лет пять или около того - и придет мой черед. Поэтому я не слишком боялся дикого леса. Даже больше - он нравился, потому что был местом моей будущей гибели. Мало кто может погулять по месту, что примет его в конце. Я чувствовал себя владельцем этих земель, потому что после моей смерти - эти земли будут моим хозяином.
Остановившись у очередного дерева, я выдохнул. Болтали, что лесничие и охотники, часто бывающие в лесах, могут знать каждое дерево по имени. Мне сложно говорить за других людей, но многие растения мною были названы. Например, мне нравилось отдыхать у одной старой осины. Ее кора была темной, потрескавшейся и больной. Звали древесницу - Файнельре. Это имя нравилось мне больше остальных. Оно было тихим и распевным. А корни осины образовывали нечто вроде трона. В детстве он был мне как раз. Когда я подрос...
Привычно расположившись у подножия Файнельре, я прикрыл глаза. Побитое лицо болело, все сильнее с каждой секундой. А может, мне так казалось. В какой-то момент ощущения замерли на пике, и дальше шла лишь равнина. Я выдохнул и коснулся скулы. На ней успела вскочить небольшая шишка.
- Крыса... - вздохнул я, понимая, что и сам поступил подло.
Небольшой паучок копошился у моих ног, ползая по натянутой между травинок паутине. Я внимательно следил, чтобы мои ботинки не потревожили ловчую сеть. Ни к чему злить пауков, пусть даже и маленьких.
Я откинулся на дерево. В спину уперлись осколки коры, но это стало привычным за столько лет.
- Когда-нибудь я, может, разрешу тебе посмотреть, - прошептала она.
Я никогда не встречался и не искал встречи с арахной. Но она всегда приходила ко мне, когда я гулял по лесу. Она та, кто живет за Файнельре. Та, на кого я не должен был смотреть до тех пор, пока не придет время. Та, что защищает людей от зла своими сетями. Хотя сама является...
- Вы ведь умеете видеть будущее, да? - спросил я, закрывая глаза и чувствуя, как что-то холодное и волосатое обвивает мои предплечья.
Арахна не ответила. Ее едкая слюна коснулась моей щеки, покатилась капельками к шее. Паучиха принюхивалась ко мне. Оставляла свою влагу на моем теле, помечая кожу. Так я никогда не потеряюсь, в отличие от остальных.
Деревенские рассказывали, что обиталище арахны состоит из коконов с телами. Она прячется среди них, находя покой и жизнь в окружении мертвецов. Иногда мне хотелось думать, что когда-нибудь я сам стану предметом, приносящим умиротворение чему-то, что выше тошнотворного слова «человек». А иногда мне хотелось думать, что арахна уделит мне особое внимание - ведь ее слюна давно уже начертила на моем лице, шее и груди странные полосы. Я - мечен шрамами.