– Сестра, идите на пост!
– Я хочу знать, что происходит!
– Не вашего ума дело! Идите на пост!
– Я не собака, чтобы меня на место посылать!
Белый набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но передумал, повернулся и скрылся за дверью. Катастрофа рванула дверь и шагнула вслед за ним.
Она оказалась в коридоре, из которого только что вышла. Перед ней был её пост. На столе тикал будильник. Стрелки показывали три часа. Рядом лежала мятая фольга с последними двумя пирожными.
Катастрофа прошла во вторую палату. Больной улыбался.
На посту Катастрофу ждал новый гость – Рыжий Клоун. Развалившись на её стуле, он что-то жевал. Катастрофа взглянула на стол – на фольге остались одни только крошки.
– Не припомню, чтоб я тебя чем-то угощала, – сказала она, выбросив фольгу в корзину для бумаг.
– Угу, – промычал Рыжий. Не прекращая жевать, он сдвинул очки на нос и стал бесцеремонно разглядывать Катастрофу.
– Ну-ка брысь с моего стула, – сказала Катастрофа и принялась салфеткой сметать со стола крошки.
Рыжий не торопился. Пока Катастрофа вытирала стол, он с интересом изучал её фигуру. Потом нехотя пересел на стул, на котором сидел Дед Мороз.
– Нравится, как наш Дедушка готовит? – спросил он, смахивая на пол крошки со своей хламиды.
– Тебя он не угощает?
– Он всех угощает. Только его угощение бывает с начинкой.
– С вареньем?
– Как-то раз он мне в пирожок большой палец ноги положил.
– От трупа, что ли, отрезал?
– Да нет, оказалось – палец от учебного тренажёра, от такого специального робота, на котором студентов учат. Но всем было весело.
– А ты что?
– У него в подвале, в кабинете кровать есть, он на ней иногда ночует. Так я накачал регипнолом санитарку бабу Веру и ему в ту кровать подложил.
– А он что?
– А! Не знаю… Мне тогда Белый два зуба выбил.
– Молодец!
– Слушай, сестричка, тебе тут не скучно?
– В вашей больничке не соскучишься.
– Ночь… ты одна… Может быть… А?
– Обратись к бабе Вере. Она будет рада.
– Ясно – любишь церемонии: свидания, цветочки, плюшевые медведи и всё такое. Приглашаю на свидание в ординаторскую. Там аккурат сегодня кактус расцвёл. А за медведя и я сойду – я мягкий.
– А за меня твоя правая рука сойдёт. Иди – благословляю.
– У-у-у какая! Тогда хоть чаем угости.
– Перебьёшься. Ты мне туда чего-нибудь подсыплешь, а потом меня кому-нибудь подложишь.
– Ну, ты экземпляр! И где ж таких делают?
– Больше не делают. Производство закрыто.
– А к нам какими судьбами?
– По собственному желанию.
– Нравится?
– Все до единого с придурью – и врачи, и пациенты.
– Ты про того доходягу из терминальной палаты?
– Про него.
– Да, прикольный чувачок. Эфир его не вставил. Стал я его хлороформом капать, так он заснул, а как я маску убрал – тут же проснулся. Пришлось его на закиси азота держать. Так ты прикинь: ему Белый ногу пилит, а у него на роже улыбка. Говорю тебе: он нам ещё даст оторваться.
– Так он помрёт скоро.
– Он так помирать может, знаешь сколько!
– У него, вроде, рак. Если Дедушка не ошибся.
– Не-е-е! Дедушка не ошибается. Да только пациент пожилой, метаболизм у него медленный. Потому угасать он будет долго. А так как страховки у него нет, обезболивающее – наркотики – он будет получать по минимуму. И будет ему очень больно.
– Думаешь, он это понимает?
– Да кто его знает. Мы ж не знаем, кто он. Может, и понимает…
Они помолчали. Потом Катастрофа спросила:
– Можно ли человека с того света вернуть оплеухой?
– Вывести из состояния клинической смерти, что ли? Хороший вопрос. Смерть – дело непонятное. Знаешь, как такое делал один институтский профессор? Изо всей дури орал что-то клиенту прямо в ухо. Неважно что, фигню какую-нибудь, типа: «Вася вставай, хата горит!». Клиент сразу же начинал дышать. Прикольно, что больше никто так не может. Я пытался – ни фига. Тембр голоса у него был подходящий, что ли…
– Интересно, кто он, тот, из второй палаты?
– Сестричка, послушай, что скажу: чем меньше о больном знаешь, тем лучше по ночам спишь.
– – –
Тик-так-тик-так-тик-так-тик-так…
Катастрофа сидела, опершись грудью о стол и положив подбородок на руки. Перед ней стоял будильник. Его маленькая стрелка указывала на тройку, большая – на двенадцать.
Тик-так-тик-так-тик-так-тик-так…
Катастрофа внимательно следила за стрелками. Если она долго не отводила взгляд и ни о чём не думала, ей казалось, или это было на самом деле, – большая стрелка потихоньку движется. Стоило подумать о чём-то, например, куда пропал Лопихундрик, или о странном пациенте из второй палаты, иллюзия исчезала – стрелка будто была приклеена к тонкой риске над цифрами «12».