– Простите меня. Я не думала… – наконец отдышавшись, принялась было оправдываться Катастрофа.
– Ты тут не причём, – перебила её Дарга. – Рано или поздно это случилось бы. Этот спор старый, как мир. Между теми, кто хочет летать, и теми, кто согласен только ползать. А ты иди домой, девочка. И никогда не лезь в чужую жизнь. Сегодня ты не погибла только чудом. Ты уже большая – должна понимать, что жизнь состоит не из одних только удовольствий.
Послышались неуверенные шаги и во двор, шатаясь, ввалился Скулл. Его шерсть была изодрана, в правом боку зияла глубокая рана, из которой текла кровь.
– Я убил Гарку, мама, – прохрипел он и тяжело опустился на землю.
– Зря ты это сделал, – сказала Дарга, перестав вылизывать глубокую царапину на бедре.
– Она была тварью! – воскликнул Скулл. Он закашлялся, из его пасти пошла кровавая пена.
– Она была умной. Заботилась о стае. Теперь Старшей станет Зуфа. Она всю стаю угробит, только бы нас найти…
– Гарка убивала всех, кто думал иначе.
– Она хотела дисциплины.
– Я тебя не понимаю, мама… – через силу пробормотал Скулл и сделал безуспешную попытку встать на лапы.
– И не надо…
Дарга замерла и некоторое время задумчиво смотрела на запад, туда, где в просвете низких туч ненадолго появилась полоска голубого неба. Когда эта полоска исчезла, она тряхнула головой, как бы отгоняя наваждение, и сказала:
– Надо уходить. Быстро и далеко. На восток пойдём. Там, говорят, город есть. Может, удастся затеряться…
– Я не дойду, мама, – прохрипел Скулл.
– Да. Ты не дойдёшь.
Дарга посмотрела на Скулла долгим взглядом, затем вдруг бросилась и одним движением резцов разорвала ему горло.
– Что ты делаешь?! Это же твой сын!!! – в ужасе закричала Катастрофа.
– У меня ещё будут детёныши, – сказала Дарга, глядя, как стекленеют глаза Скулла. – Сейчас нам предстоит длинный переход – нужна еда.
И Дарга впилась зубами в ещё дрожащее тело сына.
– – –
Катастрофа с трудом добрела домой. Смывая с лица крысиную кровь, она вспомнила, как ещё вчера горевала из-за своих наивных детских проблемам. Что-то кольнуло слева в груди, и вдруг она очень ясно поняла, что уже выросла, и её детство от неё уходит. Катастрофа заплакала.
– – –
От автора. Учёные установили, что в реальной жизни крысы, которые хорошо друг друга знают, никогда между собой не дерутся.
ЛОПИХУНДРИК
Нелепое путешествие взрослой девушки
Катастрофа смеялась так, что у неё начал болеть живот. Она понимала, что неприлично смеяться над незнакомыми, но ничего не могла с собой поделать. Её можно было простить – сохранять серьезность при виде этого существа мог только отпетый мизантроп.
Он подошёл к ней на улице. Только она остановилась, чтобы послушать уличных музыкантов, как услышала рядом приятный голос:
– Какая красивая мелодия!
Она обернулась. На неё смотрели внимательные глаза, в которых вспыхивали лукавые искорки.
– Девушка, как вас зовут? Меня зовут Лопихундрик.
Сначала она подумала, что это аниматор в костюме. Он был покрыт пушистой шерстью кофейного цвета, более светлой на животе. Нос пуговкой, рот с приподнятыми уголками, аккуратные маленькие ушки и большие глаза придавали его круглой мордашке, похожей на мордочку то ли медвежонка, то ли щенка, забавное выражение. Образ дополняли широкие шорты розового цвета.
– Я Лопихундрик, – повторил незнакомец хорошо поставленным голосом.
При звуках бархатного баритона, который никак не сочетался с нелепой наружностью, на Катастрофу напал очередной приступ хохота.
– Лупи… кто? – только и смогла сказать она.
– Ло-пи-хун-дрик, – чётко, по слогам произнёс незнакомец.
Катастрофу скрючило так, что она совсем не могла дышать. Она даже немножко испугалась, что умрёт от смеха в прямом смысле. Или её заберут в милицию за непристойное поведение. Ей вдруг захотелось оказаться в каком-нибудь приятном месте далеко отсюда, где её никто не увидит. Да! И чтоб отпустило, наконец.
Её отпустило.
Катастрофа сидела на качелях. Её лицо обдувал тёплый ветерок, пахло цветущей вишней, пели птицы. Рядом стоял Лопихундрик и рассеянно чесал живот.
– Где это я? – спросила она.
– Ты захотела оказаться в каком-нибудь приятном месте далеко ото всех, где тебя никто не увидит. Я так понял… – сказал Лопихундрик. И добавил извиняющимся тоном: – Ну вот…