Теперь он направился в гостиную. Здесь находился старый диван с одной подушкой и аккуратно сложенным пледом, низенький столик, две книжные полки и телевизор на тумбочке. В последние годы старик спал на этом диване под бесконечное бормотание телевизора, полностью игнорируя спальню.
В этой комнате не хватало одной важной вещи, которой старый хозяин уделял много внимания. Предмет его обожания - белая мраморная статуэтка Венеры Милосской. Мужчина оглядел комнату в поисках статуэтки. Венера была увесистая, размером со стеклянную бутылку. Ею вполне можно было бы колоть орехи. Но хозяин даже помыслить не мог о таком кощунстве. Венера была "драгоценной девочкой", с которой дед стирал пылинки. Летом повязывал ей шёлковый платок от жары, а зимой укрывал пуховым шарфом от холода. Она была единственным собеседником старика, кому тот доверял свои мысли, с кем делился новостями. Но границу дед никогда не переходил. Всегда обращался к ней на "вы" и называл по имени-отчеству, Венерой Александровной.
После похорон никто не позаботился о драгоценности деда. А сейчас она лежала под диваном, в пыли. Какой-то предприимчивый паук оплёл стройную фигуру паутиной, соединив её совершенные линии со своей паучьей архитектурой.
Мужчина взял Венеру, обтёр её краем пледа и поставил на стол. Из кипы бумаг и газет на книжной полке выудил чистый с одной стороны лист, в ящичке под телевизором взял ручку, уселся на диван и стал писать. Лист заскользил по полированной поверхности. Он придавил статуэткой край листа. Венера Александровна скорбно молчала, а её взгляд был обращён поверх появляющихся на листе каракулей, прямо в вечность...
Имя он себе уже придумал. Олег. А отчество взял у Венеры - Александрович. Правой рукой писать было неудобно, буквы получались лохматые и кривые. Левой было лучше. Итак, он левша. Исписав весь лист, он был удовлетворён своим почерком и только что придуманной им подписью.
- Спасибо за отчество, Венера Александровна, - сказал Олег, погладил статуэтку по голове, свернул исписанный лист и положил в карман.
Ему осталось только извлечь деньги из тайника и дождаться темноты, чтобы покинуть дом незамеченным. Он чувствовал голод, но решил воздержаться от желания вскрыть одну из банок с консервами, хранившимися в подполе. Есть он будет завтра, когда доберётся до какого-нибудь приличного кафе.
Первую часть своих тайных сбережений дед перепрятывал много раз. И в подушке, и под половицей в спальне, и под тумбочкой, и под яблоней в саду, и под крышей в хозяйственной пристройке. В итоге сложил всё в подполе, в углублении под дальней стенкой, и заставил полками с соленьями. А вторую часть упаковал в целлофан и законсервировал вместе с мелкими помидорами в пятилитровой банке.
Как ни крути, все пути вели в подпол, где Олег провёл следующие несколько часов. Пока он разбирал и перемещал полки, в какой-то момент ему показалось, что он никогда больше не выберется наружу. Он замуровал сам себя в этом маленьком помещении, похожем на склеп. Но несмотря на всю свою неловкость, ему удалось открыть тайник почти без потерь, если не считать одной разбитой банки с компотом.
Всё уместилось в старую спортивную сумку из той же кладовки. Весь мусор он собрал в пакет, волосы завернул в наволочку и спрятал в шкафу. Отмыл оставленные им на полу пятна крови и блевотины. И теперь, после уборки, Олег улёгся на диван с книгой в руках.
Ни о чём не думать. Ничего не планировать. Подготовка займёт время, но у него есть преимущество. Она любит его. Уже любит. Хотя ещё его не знает. Он собирался превратить их историю в захватывающую охоту. Было только одно "но". Никогда он не будет видеть всё так ясно, как сейчас. Тело станет владеть им и ему придётся прилагать усилия, чтобы справиться с самим собой, с подавляющими сознание эмоциями. Он отлично знал, как это происходит у людей. Видел это много раз и даже использовал в своих целях...
Он непременно расскажет ей правду о себе. До того, как они станут настолько близки, что она уже не сможет простить его ложь. И это будет трудный момент. Как он справится? У него не было другого пути. Правда и справедливость - два выбранных им самим принципа. То, что он никогда раньше не выбирал. Он не станет врать ей о себе, придумывая небылицы, загоняя себя в тупик лжи.
В тишине молчаливого дома он отчётливо слышал гулкий стук собственного сердца и напряжённое гудение эфира. Вокруг шла война. Но теперь дела духовных сфер его больше не касались. Он человек.