Выбрать главу

Я возьму карандаши, нарисую брата.

А потом — нарисую ему ноги.

Пусть бежит в кроссовках по парку.

Это он бежит к девушке на свидание.

Они возьмутся за руки и пойдут гулять.

Он купит ей мороженое и сладкую вату.

Она будет смеяться и поднимать к нему лицо.

А потом они поженятся.

Я возьму карандаши, нарисую домик.

А потом — нарисую на нём крышу.

А под дымом над домом — трубу.

В этом доме теперь можно спать.

Там живёт весёлая семья,

И мама печёт пироги и печенье.

Дети вечером ложатся в кровати,

Мама им читает на ночь сказку.

Я возьму карандаши, нарисую Дарку.

А потом — нарисую ей новое платье,

Красивое, в жёлтых подсолнухах.

И ещё — нарисую ей мишку.

Дарка ведь ещё маленькая, он ей нужен,

Мягкий и плюшевый, и его можно баюкать,

Ему можно на шею повязать бантик.

И глаза я ей тоже нарисую.

Милый Боже, нарисуй мне, пожалуйста, пальцы,

Я ведь очень люблю рисовать!..

Яблоко

Наступают на голые пятки мне осенние холода.

Я тебе принесла подарок — это яблоко, как всегда.

Нынче, знаешь, пора для яблок, и за городом — Авалон.

Над садами летает сладкий золотой колокольный звон.

Засыпают русалки-мавки без тяжёлых и скучных снов.

Я сегодня из листьев жёлтых для тебя наплела венков.

...Режу — ровно посередине. Запах яблока нежно-свеж.

Вот румяная половина — ну, давай же. Бери — и ешь.

У меня всё

У меня всё нормально, ни шатко, ни валко —

Я то возле подножья, то на гребне волны.

В этом море ударов я почти что русалка,

Я почти бронепоезд в этом мире войны.

У меня всё нормально — я хожу как по минам,

Как по топи болотной, как по глади воды.

Мне уже и не надо учиться быть сильной,

Я уже не стираю с тела знаки беды.

У меня всё нормально. Это просто простуда,

Это просто усталость и просто болит,

Просто копятся письма и завалы посуды,

Просто кто-то ночами моим горлом скулит...

Дым

лето 2010

Над страною дым, да не он один,

Над страною гарь покрывает га

Лето жёлтых дынь, лето сладких дынь

Поджигает лес, как жиган стога.

Пьём-едим угар, как густой кисель,

Спать ложимся — дым, а проснёмся — чад.

Заплелся в домах, будто бант в косе:

Все глотки сладки, все куски горчат...

Спрашивать

1941 — 1945

Спрашивать, глядя на карточки —

Сколько из вас выживет?

Сколько из вас юными

Покроется сединой?

Черве-червонные карты чьи

Вдруг упадут рыжими,

Станут лета — лунами,

Отстриженные войной?

Перстень

Слышишь хлопанье крыльев? — Вернулся твой ворон,

Он принёс тебе жёлтый увесистый перстень.

Там, за чащею — город, а за городом — горы,

А в горах царь теней поджидает невесту.

Жёлтый перстень тяжёл — в кулаке будто камень,

Хоть на шею повесь да на речку — топиться.

Не спешит укрываться луна облаками

И за чащей блестит на домах черепица.

Путь неблизок и труден, но ты успеваешь.

Шаг рассчитан. Твой ворон кружит между елей.

Под подошвой сапог вьётся тропка кривая.

Царь теней, твой жених, вам постель уже стелет.

БУСЫ

Встреча

Я гляжу и не верю: Авелем

В нашу серость вернулась ты ли?

Твои руки пахнут Израилем,

Это значит — солнцем и пылью,

Оружейной смазкой и фруктами

Сладкольстивой толкучки базара.

Как жила ты? Дремала сутками —

Или бусами пот низала

Трудовой и солдатский — досыта

Наедалась ли — грызла корки?

Что случилось с твоими косами?

Отчего так жестоко — с корнем?

А какая ты стала смуглая —

Как улыбка теперь лучится!

И, как раньше, глазища — углями:

Отчего ты не танцовщица?

Выпьем кофе — я знаю славное

Тут местечко рядом — идём же!

Мы похвалимся прошлым и планами...

Как столкнуло нас, Боже, Боже!

Дождь

Мокрый асфальт — тёмен,

Дождик от солнца светел.

В красном «игрушечном» доме

Прячутся мокрые дети.

Прячутся и — не скучают:

Мокрый песок лепок,

Сто пирожков к чаю

Дети азартно лепят.

Голос медный

Голос медный

И взгляд надменный,

Идёт по улице

Осколком сна,

Высокомерна

Каждою веной —

Высинь небес,

Цыганка-весна.

Август. Любовь

Август пылок и смугло-ярок,

Дарит щедро охапки лилий,

Поцелуи в проёмах арок

Вкуса ветра и летней пыли.

Август томен и грешно-нежен,

Водит пальцами вниз по шее;

Он ленив и слегка небрежен,

Но с утра только хорошеет.

Август бронзов и любит грозы —

Правда, солнце он тоже любит —

Принимает картинно позы

И смеётся мне, белозубый.

Август весел и чуть беспечен,

Держит крепко и дышит жарко.

Милый Август! — не будь конечен!

Не сбегай с Сентябрём под арку…

На скамейке

На скамейке осень разложила листья,

Оттого скамейка хороша на вид;

А на листьях двое, всё у них на лицах:

Мальчик хочет девочку, девочка — любви.

Не тревожит юность, притаился ветер,

Отвернувшись, тихо щиплет провода.

Что-то шепчет мальчик. Верит и не верит

Девочка влюблённая — смотрит в никуда.

Разыгралось солнце в рыжеватых косах,

Гладит потихоньку нежную скулу.

Хочет и не может подсказать им осень:

Не шепчи ей, мальчик. Лучше поцелуй.

Кофе с мёдом

Алексею Маликову

Глотаю кофе с мёдом. Листаю строчек стаи.

Пустая, как жалейка, кружится голова.

В колонку знобких будней ветра с утра сверстали

И слякоть на асфальте, и слоганов слова,

И скуку тусклых стёкол упрямого трамвая;

Но лужи — голубеют, и блеск витрин слепит.

На крыше капли кропко синкопу отбивают.

Ещё немного мёда — и кофе можно пить.

Однажды

Однажды я умерла,

Но это — большой секрет.

Звенели колокола.

Был мягок осенний свет.

Играли в саду ветра,

Шуршали, смеясь, листвой.

Мне просто пришла пора

С ветрами лететь золой...

Ночной этюд

Крыши черны, словно реки ночные.

Ветер играет на струнах антенн.

Звёзды так робки, что только качни их —

Бисером ссыпятся с облачных стен.

Смотрятся нежно бессонными стёклами

Окон, как в зеркало, в сивую ночь

Башни хрущёвок, а лужи осколками

Дробят луну, чтобы вниз уволочь.

О чём он думает, когда она думает «Давно пора»

Вуку Минайчеву

Пусть это будет кольцо — отчего бы нет? —

Ананта-Шеша, схвативший фалангу пальца —

Такие штучки, как вечность, всегда в цене —

По крайней мере, пока исполняют танцы

При храмах и при луне — и пока мужи