Некоторое время беда обходила Машеньку стороной. Но застава перестала существовать – все силы были брошены на сопротивление врагу. Женщин и детей перевели в столицу, а вот Илью и Алешу Лесная Целительница забрала к себе.
Все реже стала выходить девушка и пускать мальчиков наружу. Она спрятала коз, чтобы те не выдали людей своим блеяньем, и искусственно состарила домик, чтобы тот выглядел заброшенным. Несколько раз вражеские воины проходили по ее землям, но обитель девушки не замечали. Маша боялась больше за своих юных помощников, чем за себя – она уже потеряла отца, родной дом и титул, но жизни мальчиков казались ей дороже всего этого. Но чему быть, того не миновать. Так говорили древние, так говорят и до сих пор.
Трагедия произошла зимой. Мальчики ушли на охоту, ведь надо было же людям чем-то питаться. Занятая составлением лекарства от кашля (зима никогда не проходит без простуды), Машенька не заметила тени за окном. А когда услышала скрип двери, было слишком поздно – несколько воинов вступили в избушку и уже по-хозяйски рассматривали ее содержимое.
На девушку они сначала не обратили никакого внимания. Наверное, потому, что и за девушку-то они ее не приняли. С наступлением зимы Маша всегда одевалась по-мужски – в штаны и рубаху. Ее могли распознать только по волосам. Однако, когда пришла война, она их стала регулярно подстригать. Так что, если особо не присматриваться, ее можно было принять просто за симпатичного паренька.
- Эй, мальчик! - крикнул один из воинов, с шумом и лязгом усаживаясь на стул, - Есть что пожрать?
Маша мгновенно стала доставать все, что было в ее доме съестного. Себе дороже – отказывать нескольким мужчинам во всеоружии, когда ты одна и слаба. Тут уж не о гордости речь идет – о жизни.
Пока солдаты громко и малоприятно для взгляда поедали все припасы Маши, один из них, видимо, главный, спрашивал:
- Один живешь?
- Да.
- Совсем-совсем один?
- Да.
- А родители?
- Умерли прошлой зимой.
- И как, не страшно одному в лесу?
- Нисколько.
- А как же бабы?
- Жениться пока не собираюсь.
- Ишь, остроумный нашелся, - расхохотался воин, и все мужчины поддержали его нелепую хохму недружным гоготом.
В общем, этим все и ограничилось бы. И воины уже собирались уходить, но тут один, тот, что спрашивал, заметил на скамейке небрежно брошенную юбку – давеча Маша штопала и забыла убрать.
Замерев, воин указал на нее и, повернувшись к девушке, спросил:
- А это что?
Проследив за перстом мужчины взглядом, Маша вся похолодела.
- М-м-матери м-моей.
- Смотри, заикаться начал, - усмехнулся воин, быстро подошел к девушке и схватил за ворот рубахи, - Чувствую, парень, приврал ты нам немного. Либо у тебя есть сестра, либо… либо ты слишком красив для парня!
Маша вскрикнула, когда резко и неожиданно вояка разорвав ее рубаху, обнажив кожу и выпуклость груди. Остальные воины восхищенно присвистнули и подошли поближе.
- Чур, моя первая, - довольно прорычал воин, вскидывая визжащую девушку на плечо и оттаскивая ее в соседнюю комнату – там стояла кровать.
Солдаты согласно и одобряюще закричали, потрясая шлемами. А вопли Маши еще долго не стихали и разносились далеко по округе.
Мальчики услышали крики слишком поздно. Хотя, даже если бы они и успели, то ничего не смогли бы поделать. Когда они прибежали в избушку, воинов уже не было, но у Машеньки открылось страшное кровотечение. Оставив Илью заботиться о девушке, Алеша взял Ветра и поскакал в сторону ближайшего поселения.
Однако там почти никого не оказалось. Только несколько стариков, да женщин с детьми. Когда мальчик рассказал о случившемся, одна женщина вызвалась помочь, сказав, что немного знакома с врачеванием. Ветер, видимо чувствуя, что с хозяйкой произошло что-то плохое, мчался как черт, словно бы и не касаясь копытами заснеженной тропинки.
Когда они прибыли в избушку, кровотечение остановилось, и Маша спала беспокойным сном, с бредом и лихорадкой. Женщина привезла какие-то зелья и много ткани. Выгнав мальчишек в горницу, она стала делать странные непонятные манипуляции, пока девушка не провалилась в глубокий, похожий на смерть сон. Прикрыв ее одеялом, женщина вышла и сказала ребятам: