«Дети – цветы жизни на могилах своих родителей!» - говорят гораздо меньшее количество людей, причем говорят с такой грустной улыбкой, что начинаешь верить: а они-то знают, о чем говорят!
Именно к последним относились Вера и Миша. И дело было не в пессимистическом характере их взглядов на жизнь, а просто в том, что с дочерью им не повезло. Нет, реально не повезло! Сама Вера была очень жизнерадостным человеком и родные, друзья и знакомые с полной уверенностью скажут вам – более счастливого и добродушного человека вам не найти!
- Она никогда не плакала! - скажет вам ее отец, - Даже будучи младенцем!
- Она не разозлиться, даже если обозвать ее жирной свиньей! - скажет знакомый, - Она из той породы людей, который не обижаются на правду, а на ложь тем более!
- Святая женщина! - скажет друг.
- Сама терпимость! - скажет, прослезившись, муж – любитель иногда побуйствовать после рюмки-другой домашней настойки.
Но с дочерью вся святость, вся добродетель и терпение, которые казались нескончаемыми, как-то не особенно действовали. Потому что «ни одной такой мигеры ,- говорила жена Вериного брата, - свет еще не видывал».
А ведь ей было всего 13! Подростковый период только подступал!
- Моя Катенька, - говаривала одна дама на традиционных женских посиделках местного разлива, - Связала мне чудесную телогрейку!
- А моя малютка, - сообщала другая, - Вышила на банном полотенце дивные цветы!
- А вот моя Клавочка, - вещала третья, - Прядет потрясающую пряжу! Такую тонкую и мягкую, что жаль отдавать ее под мужские подштанники.
«А вот моя…» - никогда не скажет Вера и только грустно вздохнет. И быстро смахнет с глаз навернувшуюся слезинку.
Нет, она бы могла сказать. Правду. Жестокую и жуткую правду.
«А вот моя Оленька поймала несколько крыс, сняла с них кожу и тайком повесила под подол к жене старосты. За ней целый день бегала целая свора собак, норовя укусить за ноги, пока та не поняла в чем дело!»
Или вот:
«А вот моя доченька избила двух ваших мальчиков, которые на пару лет ее старше, связала им руки-ноги, заставила землю есть и еще муравьев на них напустила. И пока те их кусали, она громко и безостановочно хохотала!»
Или вот даже…
Хотя нет, пока достаточно.
Но, если быть предельно честным, это еще малость, невинные шалости по сравнению с тем, что обычно творила «маленькая Оленька». Ее родители и староста уже давно махнули на то, что одевалась вышеуказанная особа и стриглась (при чем самостоятельно, что означало жуткую кривизну) как мальчик, была неуважительна не только с ровесниками, но и со старшими, постоянно дралась и подворовывала с общего склада. Причем чисто из вредности.
Было очень странно наблюдать такую внучку не у кого-то, а у самого барина, но даже тот не мог ничего поделать с бешеной девчонкой.
Как-то пробовали отправить Ольгу в монастырь. Ее вернули с жуткими воплями и длиннющим счетом за перебитую посуду и оскверненные иконы уже через неделю. Поговаривали, что, пока она там была, настоятельница и еще две монашки слегли с жуткими сердечными болями, и им не могли помочь никакие зелья.
Девчонку даже подозревали в одержимости. Но ее не только окрестили три раза (при чем во время крещения, как ни странно, девочка всегда держалась очень смирно), но шесть раз пытались изгонять бесов. Каждый раз вроде бы все проходило удачно (то есть, если быть точным, никаких демонов не наблюдалось абсолютно), однако поведение Ольги оставалось неизменным. Девочка продолжала без устали терроризировать всю деревню.
Правда, был один человек, которого Ольга не трогала. Да не то что не трогала – просто боготворила, в рот заглядывала, пока та говорила или ела. То была как раз жена ее дяди – Серафима, или ледяная ведьма, как ее прозывали в народе. Как-то девочка ей насолила – совсем малость, но Серафима не ограничилась порицанием и простым подзатыльником. Ведьма превратила ее в ледышку на целую неделю, оставив живой только голову. Оля могла есть, но вот в туалет, мои извинения, сходить не могла. После этого она месяц пролежала в постели со вздутым животом и страшными болями. В итоге девочка стала ходить пред женщиной как по струнке - боялась лишний раз даже вздохнуть.