Прошло десять, двадцать, тридцать минут. Поля не видно. Никаких признаков просвета. Кроссовки успели высохнуть и промокнуть снова. Дорога казалась бесконечной.
Решила снова дойти до конца пути. Надо закончить начатое. Вскоре колеи вновь утонули в траве, а через несколько метров появились молодые стволы деревьев. Остановилась и отерла ладонями лицо. Хрипло рассмеялся.
— Что не так с дорогой? — собственный голос не узнала.
Решила снова пройти вперед, но уже без особых надежд увидеть поле. Опасения подтвердились. За редеющими стволами деревьев снова показались крыши Чемерицы: запомнила огромное пустое гнездо на крыше одного из крайних домов и покосившуюся белую трубу. Я оказалась в другом конце деревне. Но дорога была одна и та же, в этом я готова была поклясться.
Чертовщина. Я не славилась хорошей ориентацией в пространстве. В городе на новой развязке дорог заблудиться мне ничего не стоит. Но тут, как можно потеряться? В лесу четыре стороны: позади деревня, справа — болото, слева — река, впереди — поле и шоссе. Мы с бабушкой много раз ходили собирать чернику. Ни разу не плутали.
Поняла, что разумно не взяла с собой девочек, только бы загоняла их. Надо отыскать верный путь из Чемерицы, и вернуться за семьей. Уже прошла большую часть деревни, когда поняла, что во многих окнах, на моем пути закрыты ставни.
Я громко чихнула от дорожной пыли. Боковым зрением заметила, как в одном из открытых окон задернули занавеску. Иных признаков человеческого присутствия не было.
Зайду к Устине. Пусть объяснит, как пройти до соседнего села.
Подошла к ее дому, миновала калитку. Поднялась на крыльцо и заколотил в дверь.
— Устина, вы дома? Откройте, это Василиса, внучка бабушки Мары.
«Ведьма старая, — огрызнулась я про себя. — Чтоб вас всех брюшной тиф разобрал». Я удивилась выдуманному проклятью. Я брюшной тиф даже никогда не видела.
Тишина. Приложила к двери ухо. Шагов не слышно.
— Устина! Я знаю, что вы дома, — разозлилась и пнула в дверь грязным кроссовком. Оставила ком сухой черной грязи на двери.
Постояла на пороге несколько минут и решила не ломиться. В растерянности спустилась с крыльца. Вернуться в бабушкин дом или нет? Хотя теперь это мой дом, но привычка считать его бабушкиным осталась.
Решила, что утолю жажду и попробую снова отыскать дорогу из деревни. Нашла колонку у дороги. С трудом разобралась как из нее пить. Нажала на рычаг, но ничего, кроме утробного урчания и соленого, от примеси железа воздух, не извлекла. Придется потерпеть.
По тропе больше не пойду, решила я; лучше по перелеску от дома Устины. Перебралась через широкий овраг за домами, и углубилась в лес. Ориентироваться решила по солнцу.
Лес все длился. Хуже того: делался гуще. Под кроссовками вскоре захлюпала вода. Пришлось прыгать с кочки на кочку. Деревья стали все сплошь покрытые мхом и наростами, какие встречаются на стволах, зараженных грибом-паразитом. Я поняла, что иду не туда. Повеяло сыростью, и впереди показалось болото, затянутое коричнево-желтой тиной. Продолжить путь — никакой возможности.
Пошла обратно, и скоро увидела знакомые крыши деревенских домов. В груди заныло. Перелезла через овраг, прошла вдоль невысокого забора и вышла к колодцу. Отсюда, наверное, Тихон воду брал. Рядом стояла кривая скамейка из срубленных березовых стволов. Я присела, сняла кроссовки, облепленные засохшей грязью и размяла стопы.
Наконец-то утолю жажду. Достала из колодца цинковое ведро, закрепленное на цепи. На дне ведра лежал моток красной пряжи. Я вылила ведро с водой рядом с колодцем. Набухшая от воды пряжа упала на пыльную землю. Кто-то обронил моток ниток? Интересно, что еще в этом колодце лежит? Пить хотелось невыносимо, но не смогу проглотить воду, в которую местные бросают хлам.