Брезгливо поморщилась, и после недолгих торгов с собой, заново набрала воды из колодца и выпила. Прислушалась к ощущениям в животе, и кроме урчания в желудке никаких немедленных последствий не обнаружила. Решила дождусь кого-нибудь, кто придет за водой и спрошу, как пройти через лес.
Кроссовки высохли. Остатками воды из ведра вымыла грязные ноги. Оборвала с кустов смородины несколько ягод. Ни одного жителя так и не пожаловало. Только ветер вяло покачивал стебли рогоза. Солнце давно миновало зенит и висело над кромкой леса. Придется признать поражение, и вернуться домой.
Глава 2. Брала Ермошку по морошку, а он и до болота не дошел
Дверь в дом оказалась не заперта. Я вошла в сени, скинула грязные кроссовки и прошла в комнату. Девочек видно не было.
— Тихон! — позвала я, тайно надеясь, что он уже успокоился.
— Чем закончился твой поход в поселок? — Тихон вышел из комнаты Риты и Вари, отодвинул занавеску, отделявшую веранду от дома. — Я думал, ты не вернешься.
— Заблудилась, — ответила я. — Тропа из деревни к полю заросла. Ты говорил, помнишь, про лешего и про водяного. Первый — путников с дороги сбивает и кругами водит, а второй — в болото утягивает, — пошутила, чтобы разрядить обстановку. — Надо было тебя послушать. Сперва заблудилась. Потом в болото забрела.
— Леших и Водяных не существует, — сказал Тихон, словно собирался прочесть проповедь церковному хору. — В донаучные времена людям нужно было как-то объяснять природные явления. Вот и появлялась Полудница, которая солнечный удар вызывала, бог грома Перун и много других. На каждое явление природы и жизненные ситуации свои боги, божества и духи были. Если бы у твоей бабушки близнецы родились, как у нас с тобой, ее бы сочли прислужницей темных сил и дом за версту обходить стали. А водяной из болота — это просто ядовитые газы, которые при вдыхании координацию нарушают. Вот люди в болото и валятся, как подкошенные.
— А леший? — подначивала я.
— А лешего, если встретишь, одежду наизнанку выверни, и он тебя не тронет.
Я засмеялась. Узнаю моего Тихона. Говорит глупости вперемешку с занудными фактами. Хорошо, хоть не злится на меня из-за утренней ссоры. Я обняла мужа. Его борода покалывала лоб. На шее висел глиняный оберег с цветком, тот, что местные всем раздавали. Я погладила оберег. На ощупь неприятный: он покалывал пальцы, оставался холодным, не перенимая тепла тела, а кожаный шнурок имел резкий запах, будто кто-то в костер его обронил. Жженой кожей пахло.
— Я пыталась пройти перелесок, чтобы к полю выйти! Не вышло. Ни навигатора, ни компаса, и солнце все время пряталось. Минус 6 часов жизни и одна пара кроссовок.
— Завтра снова попробуешь, — Тихон все еще обнимал меня. — Утром начнешь свой поход. — Он погладил меня по голове, поцеловал в лоб. Вышло слишком целомудренно. — Спросим у местных, кто в село пойдет, пусть тебя проводит.
У меня и раньше возникали трудности с определением что реально, а что нет. Но обычно это были невинные нестыковки: то вместо мусора сумку выброшу в помойку по дороге на работу, то в домашних тапочках в магазин выйду. До нынешнего момента самое большое чудачество, которое я натворила, расхаживая во сне это выдвинула все ящики на кухне и открыла дверцы пеналов. Снилось мне, что я кого-то ищу в длиннющем коридоре с сотней дверей.
— Где девочки? — я хотела извиниться перед ними за скандальное утро.
— На реку пошли, — Тихон взял ведро с водой и перелил в старый рукомойник.
— На какую речку? — от возмущения обдало жаром.
Спокойствие не покинуло Тихона.
— Река у старой мельницы, мелкая, — пояснил он, — три минуты от дома. Они хотели стрекоз посмотреть и ракушки пособирать.
— В деревне есть мельница? — удивилась я.
— Ли́са, ты как будто впервые здесь. От дома справа тропа начинается, которая ведет мимо мельницы, на речку. Сходи, проведай девочек, заодно ватрушки им отнесешь.
— Когда ты успел напечь ватрушек? Был же пирог утром. — Я хотела бежать за детьми, хотела отругать Тихона за беспечность. Но ватрушки вывели меня из равновесия. Я не помню, когда последний раз ела что-то похожее на ватрушку, или чтобы Тихон готовил что-то сложнее вареных яиц.