Ерофей махнул в сторону рукой, видимо, туда, где росла перуника и водились стрекозы. Участвовать в этом разговоре мне расхотелось. Перуника это же обычные ирисы.
Случайно бросила взгляд на ноги рыжего мальчика. Коричневые сандалии последнее, что я ожидала увидеть. Жесткие, с негнущейся подошвой и грубо прошитыми стежками, с дурацкими прорезями в виде лепестков. Помню, такие сандалии были у меня в детстве. Причем носила я их исключительно в деревне. Здесь же их и оставляла, когда возвращалась в город. Совершенно неудобная обувка. В советские времена не слышала про ортопедические особенности детских стоп. Интересно, Ерофея тоже одевают в одежду из старого сундука?
— Снова клюет! — обрадовалась Рита и потянула удочку вверх.
— Осторожнее! — Ерофей подскочил и потянулся к рукам Риты. — Дай, помогу.
Вместе они извлекли из реки еще одну рыбешку. Глаза Риты светились азартом. Я сердилась на себя за то, что придется прервать веселье. Ерофей отцепил рыбу и бросил в ведро.
Варя достала из железной банки коричневого жука. Я чуть не вскрикнула. Он казался огромным в ее маленькой ладони. Что за гадость? Продолговатое тельце жука с огромной головой перебирало лапками и влажно блестело.
— Это личинка стрекозы! — авторитетно заявил Ерофей.
Забрал головастую личинку и нацепил на крючок. Последняя рыбка оказалась такой маленькой и верткой, что дочь ее не удержала. Трепыхнулась рыбешка, и с глухим бульканьем, упала в реку.
Как же хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Я велела девочкам вымыть руки. Пока они плескались у кромки воды, я спохватилась. Ватрушек не было. Огляделась. Белая салфетка с желтыми ватрушками валялись на песке. Вот тебе и символ домашнего очага. Пора переходить к делу, решила я и обратилась к Ерофею, стараясь звучать дружелюбно.
— Давно ты знаком с Ритой и Варей?
— Со дня их приезда, — ответил Ерофей, удивив меня.
— Как вы познакомились? — я хотела спросить о другом, но последняя выловленная рыба не была готова мериться со своей участью и билась о стенку ведра, расплескивая воду вокруг. Я сбилась с мысли.
— Я помог Рите велосипед починить, — ответил Ерофей. — У нее цепь слетала. У меня самого велик старый, отцовский, так что фиговая цепь — это ерунда.
— Сколько тебе лет? — не знаю, почему мне было это важно. Пока Ерофей говорил, я все никак не могла понять насколько он взрослый.
— Одиннадцать, — не обращая на меня внимания, ответил Ерофей. — Не так червя цепляешь! Свалится, — он забрал у Вари банку с наживкой, а у Риты крючок.
Ну вот, зря руки испачкали. Мои девочки в городском зоопарке отказывались трогать лягушек и тритонов, а теперь так беззаботно всякую гадость в руки берут.
Рядом с сандалиями Ерофея стояла ржавая консервная банка, в которой шевелились белесые опарыши. Где он таких нашел? Я в деревне ни одной мухи не видела. Передернула плечами от отвращения. Однажды видела пациента, у которого в ране на ноге опарыши завелись. Хирург шутил, что соберет их, и на рыбалку поедет. Не знаю, осуществил ли он задуманное, только я к этим опарышем прикасаться не собиралась ни за что на свете.
— Как тебя, такого маленького, одного отпускают к реке?
— А что такого? Мамка ждет, что я рыбу домой принесу. — Он усмехнулся, и я увидела плохонькие, чайного цвета зубы. — Что на реке случится-то? — голос Ерофея звучал не по-детски.
— Да все что угодно. Опасностей полно — от дикого зверя, до какого-нибудь заблудившегося проходимца, — настаивала я.
Ерофей ничего не ответил. Какое-то время мы сидели в молчании, ожидая клева, но тишина быстро стала тяготить. Давно не видела Варю и Риту такими притихшими. Вода в реке насыщенного голубого цвета. Мирное, неторопливое течение не тревожило гладь. Только иногда серебрились рыбьи спинки у поверхности воды.
— Ерофей, а ты в каком классе? — спросил я.
— В пятый пойду.
— А учишься где?
— В поселковой школе, тамошней.
— Ты сам из Чемерицы?
— Не, — помотал головой Ерофей. — Из совхозного села. Мама дояркой работает. А папка трактор водит.
— В каком совхозе? — удивилась я. Думала, несмышленый ребенок ошибся.