— Октябрьском. За лесом он! С дороги видно, — Ерофей зевнул.
Я имела в виду, откуда в двадцать первом веке взяться совхозу? Пережиток былых времен. Чувствовала, если спрошу, мы с рыбалки никогда не уйдем.
— Я рыбачить люблю, вот так бы все лето и просидел с удочкой, — ответил Ерофей на вопрос, который я не задавала.
Я видела что-то похожее на совхоз с шоссе. Длинное кирпичное здание коровника без окон и деревянные силосные башни, с покосившимися крышами. Если мы говорим об одном и том же совхозе, то парнишка врет.
— Слушай, Ерофей, а ты не обманываешь меня? — прищурился я. — За лесом коровник и пристройки давно порушены. И домов там вокруг нет. Только подлесок, переходящий в поле.
Мы снова замолчали. Я раньше не задумывалась, как много звуков окружает человека на природе, будь то лес, поле или берег реки. Отправляясь на природу, ища уединения, чего мы ожидаем? Уединения от людей? Птицы, насекомые, мелкие звери всегда где-то поблизости. Это их территория. А здесь, на берегу реки тишина стояла удушающая. Можно было услышать, как сопит Рита, вглядываясь в поплавок.
— Ерофей, ты знаешь, что происходит в деревне? — поинтересовалась я. Рыжий уставился на меня с искренним непониманием. — Здесь, в Чемерице. Где все люди, животные, птицы?
— Люди на сенокосе. Видели, сколько травы выросло? В этом году земля жирная. Еды скотине на всю зиму хватит. — Ерофей, словно произносил чужие слова. За мамой или бабушкой повторял, наверное?
— Но я ни одной коровы не заметила! — делая это признание, чувствовала себя глупо.
— Да вон же, пасутся! — Ерофей указал пальцем куда-то мне за спину, — кур тут полно, а кто-то и гусей разводит. Я видел, как эти самые гуси на реку приходят, ряску щипать.
Я оглянулась. На противоположном берегу на возвышенности паслись шесть черно-белых коров. Я пригляделась: вдалеке еще три лежали на земле, видимо, отдыхали. Чуть не присвистнула, хоть и не умела свистеть.
— Избирательная слепота, — посетовала я.
Рыжий почесал подбородок перепачканными в земле ногтями, и посмотрел на поплавок.
— Мам, ты представляешь, у Ерофея нет телефона! — встряла Варя. — И телевизора нет.
Во мне снова заворочалась тревога. Кто его родители, если он таких элементарных вещей лишен? Что за семья у него? Мне стоит обратится в органы опеки? Или телефон и телевизор — это атрибуты избалованного городского жителя?
— Есть у меня телевизор, — буркнул Ерофей.
— Ерофей, у тебя родители пьющие? — я поняла, как грубо звучал мой вопрос, только когда задала его.
— Дед иногда насвинячивается. А родители — только на праздниках по рюмочке выпивают.
— Ты не голодаешь? Не обижают тебя дома? — продолжала я допрос.
— Нет, — он больше ничего не сказал, только покосился на меня.
Достала смартфон из кармана. Связь здесь не ловила, так что жест скорее рефлекторный. Стоит возникнуть неловкой ситуации — можно нырнуть в экран.
Почувствовала на себе взгляд Ерофея:
— Это что? — с щенячьим любопытством, спросил он.
Я покрутила в руках смартфон с трещиной на экране. На работе каталка прямо в карман врезалась. На бедре синяк месяц потом не проходил. Стекло экрана так и не сменила. Все забывала.
— Знаю, смартфончик допотопный, но он работает. Работал, — с чего я взялась оправдываться перед ребенком?
Снова возникло неловкое молчание.
— Василиса, вы эту штуку сделали?
— Нет, — ответила я. Он меня разыграть хотел? — В магазине купила.
— В наших такого нет, — растерялся Ерофей. — Папа сказал, на новый год цветной телевизор купит.
Я не понимала, о чем он говорит. Перепутал смартфон и телевизор?
— Ерофей, слушай, — серьезно начала я. — Я куплю тебе новый смартфон, если покажешь путь из Чемерицы до поля или до своего села. А то машина сломалась, надо бы эвакуатор вызвать.
— Вы с Луны свалились? — усмехнулся Ерофей. Прозвучало так наивно, что я не обиделась, — Где тут плутать-то? Вон — лес, вон — дорога из Чемерицы! — для большей ясности демонстрировал Ерофей, размахивая рукой. — Прямо по дороге идите и выйдете к совхозу. Там мое село будет, а слева по дороге будет поселок Боровое. Там людей много живет, даже кинотеатр есть.