— Сахар добавить? — спросил Тихон, передавая мне чашку с чаем.
— Я не пью чай с сахаром.
— Забыл, — он положил на тарелку большой кусок пирога. — Сегодня забор подлатал. Там две секции прогнили и покосились. В бане разобрал пол. Доски тоже гнилые. Все углы в пауках. Завтра все подготовлю и на днях там пол перестелим. А потом можно и сараем заняться.
Я кивала, пережёвывая пирог. От макушки до стоп разливалась немая телесная радость. До чего вкусный пирог. Откуда у Тихона рвение к ручному труду? Пока супруг делился трудовыми подвигами, я пыталась понять, из каких ягод сделана начинка.
— Таких синих ягод я еще не видела.
— Это местная черника. Места нехоженые. Кусты дикими растут уже много поколений. Кроме деревенских, никто эту чернику не собирает.
— Ты слишком много знаешь для человека, который впервые в Чемерице.
Тихон рассмеялся. Он знал, что когда я устаю, то становлюсь ворчливой. Не сердился на меня за это.
— Соседка Ульяна дала, — он намазал масло на кусок черного хлеба и посыпал сверху солью. — Я общительный. Местным это нравится. Пока сосед помогал забор чинить, рассказывал про деревенскую жизнь. Основная идея таких деревень, как Чемерица, — вслух рассуждал Тихон, — чудо как хороша. Благодаря простым психологическим приемам, перемешанным с идеями язычества и аскезы в деревенской общине складывается жизнь, свободная от эго. Базовые ценности закрытого сообщества прячут под покровом мистицизма. Понимаешь? — он не сделал паузы, чтобы услышать ответ. — Я бы потратил годы, чтобы изучать здешний уклад.
— Про ватрушки тоже от местных узнал? Домашний очаг и все такое?
Тихон кивнул и добавил:
— С ватрушками надо бережно. Если ее при выпекании сжечь или уронить, беду накликать можно.
Я улыбнулась, услышав слово «накликать». У Тихона своя профдеформация — разговаривает, как задельный крестьянин. Любовалась мужем в такие моменты.
Тихона было не остановить:
— Здесь принято, съесть горсть родной земли перед уходом, если хочешь вернуться домой. — Я перестала жевать. — Верования местных полностью завязаны на земле и огне. Огонь здесь служит символом клятв. Если двое прыгнут через огонь, не расцепив рук, будут вместе навсегда. Отсюда и выражение: «Любовь вспыхнула в их сердцах». А еще я узнал сегодня, только не спрашивай как, что при огне нельзя ругаться.
— Тоже можно беду накликать? — не удержалась я и поерничала.
Тихон насупился, притворился оскорбленным моим невежеством. Мой извиняющийся взгляд его не впечатлил, но он не отказал себе в удовольствии продолжить:
— Если погреть руки над огнем, то можно заручится его поддержкой и призвать на помощь. А еще, мертвых надо огню предавать, чтобы не вернулись и не бродили среди живых.
— Ладно хватит, — я встрепенулась, представив, как бродит Ерофей между рекой и болотом; не сдержалась и стукнула кулаком по столу, — не хочу байки о мертвых слушать. Хватит с меня.
Тихон в момент посуровел.
— Я предупреждал, что по столу нельзя ударять.
Доказывать Тихону, что поверья — это тема для изучение, а не прикладная наука, никаких сил не хватит. Он обычно на это отвечал, что законы пишут на языке мифов, а не фактов и формул. Убедительного аргумента против у меня не было, и наш внезапно вспыхивающий спор так же внезапно прекращался. Так вышло и на этот раз.
Мы сидели и молчали. Крупная сероватая соль, которой Тихон сдобрил свой бутерброд, похрустывала на зубах. Звук будто жует кости мелких животных.
Я сфокусировалась на вкусе ягод и травянистом аромате чая, лишь бы не думать о Ерофее. Чем сильнее старалась, тем хуже получалось. На скатерть упал желеобразный сгусток ягод, и перед глазами тут же вспыхнула картина, как лицо Ерофея сползает с черепа. Почувствовала во рту гнилой привкус.
— Ты сам испек пирог? — запоздало спросила я, уже доедая кусок.
Тихон кивнул и отхлебнул чай. Себе он тоже налил чашку и положил две чайные ложки сахара из белой сахарницы с васильками. Он дома пил черный кофе. Откуда такая любовь к сладкому чаю? Перенял от местных, не иначе. Я принюхалась к последнему куску пирога.