Под резиновыми сапогами зачавкала грязь, а лесной частокол поредел. Я продолжала идти вперёд, обещая себе, что не вернусь домой без Тихона Риты и Вари.
Если бы моя неприязнь ограничивалась одной деревней, я бы с лёгкостью списала все странности на разыгравшееся воображение. Но местные жители настораживали не меньше. Презрительные, молчаливые, шептались между собой, завидев меня.
В одну из ночей мне снова было не заснуть. Чтобы не мешать Тихону очередным приступом бессонницы, я выбралась из кровати и устроилась у окна. Я сидела и разглядывала черные силуэты яблонь в саду. Электричества в бабушкином доме не было. Из развлечений — жечь свечи, но их и так мало, или керосиновые лампы, которые я не знала, как работают.
От скуки почти дремала, когда услышала, шорох за окном. Пригляделась к дороге. По ней в сторону леса шагало человек двадцать. Наверное, жители деревни, подумала я. Кто же еще? Они двигались молча, и в абсолютной темноте. Как они различали дорогу, и что им понадобилось в лесу ночью, не представляла. От вида процессии стало не по себе. Почему я решила, что проследить за ними будет хорошей идеей, ума не приложу. Правильно говорят: «неведенье — благо».
Я наскоро оделась и подошла к двери, собираясь последовать за ними. Стоило сделать шаг за порог, как меня одолел такой страх, что не выдержала, да так в одежде и забралась в кровать, накрылась с головой одеялом и скоро заснула.
Утром рассказала Тихону о ночном шествии. Он не поверил. Сказал, что мне все приснилось. Он якобы слышал, как я ворочалась во сне и бормотала. А оделась я, потому что замерзла. Как можно замерзнуть летом? На улице жара такая, что выходить лишний раз из дома не хочется. Я не ожидала такого скептического настроя от мужа и пообещала доказать, что местные ведут себя странно. По правде, при солнечном свете, я и сама усомнилась в правдивости воспоминаний.
Следующей ночью я долго сидела у окна, ожидая повторного шествия. Но чем дольше я вглядывалась в пустую деревенскую дорогу, тем пристальнее становилось ответное внимание. Меня накрыла удушливая волна животного ужаса. Я отшатнулся от окна и, привалившись к стене, с большим трудом уняла сердечный галоп. В тот момент я окончательно поняла, что из Чемерицы надо выбираться.
Неожиданно Тихон оказалась категорически против. Тогда мы с мужем серьезно поссорились. До самого вечера не разговаривали. И я сдалась. Убедила себя, что воображение разыгралось от деревенской скуки.
А вчера заболела Варя. Тихон попросил сходить к соседке Ульяне за настоем от жара. Глупая затея доверить здоровье ребенка малознакомой женщины. Но Тихон лечился всегда народными средствами, а лекарства называл химией и верил, что это отрава. Супруг вышел бы из себя, узнай, что я девочек лечу таблетками, а не ромашками и зверобоем.
Варю лихорадило. Чтобы не накалять обстановку, я послушала Тихона и пошла к соседке. Ульяна открыла не сразу. Увидев меня, насупилась и зашамкала замшевыми губами. На мой скудный рассказ о здоровье дочери ответила, что Варя здорова, и Тихону не о чем волноваться.
Ульяна выставила меня еще до того, как я успела сказать, что дети у нас с Тихоном общие, и не он один за них волнуется. Соседка слушать не стала. Захлопнула передо мной разбухшую дверь.
Я вернулась в дом, раздосадованная напрасными хождениями. Была готова с первыми лучами солнца, посадить семью в машину и увезти.
Дома никого не оказалось, а на столе ждала записка: «Ушли за черникой. Скоро вернемся». Рядом лежал кусок химического карандаша. Им-то записку и написали. Где Тихон откопал такое старье?
Я несколько раз перечитала пять слов на желтоватой бумаге, будто от этого поменяется их смысл. Зачем черника? Дома еще целая миска стояла. Варя кашляла и температурила. Тихон никуда бы ее не повел, дождался бы меня. Какая срочность в чернике?
Не сомневалась, что в этом замешаны жители Чемерицы. Это они увели Тихона и дочерей в лес.
Кинулась в первый попавшийся дом и забарабанила в дверь. Не знаю, на что я рассчитывала. Надеялась, кто-то видел, как они шли в сторону леса? Мне не открыли. В следующем доме тоже оказалось заперто. Я громко кричала, колотила в закрытые окна. Обойдя четыре дома, поняла, что ни в одном из них никого нет, иначе бы на крик кто-нибудь да выглянул.