— Тебя никто не собирается травить, — Тихон съел последний кусочек пирога с моей тарелки.
— Вся деревня странная, — вздохнула я.
— Это в тебе усталость говорит. Лучше расскажи, где ты весь день бродила?
— Выход из леса пыталась найти. Не нашла! Дорога, по которой мы из города приехали, каждый раз приводила обратно в Чемерицу. Звучит, как бред, знаю.
— Как говорится: «подложили свинью — делай колбасу».
Я посмотрела на мужа, ожидая объяснений неуместному оптимизму.
— Думаю, остаться в деревне. Атмосфера здесь подходящая. Ульяна обещала показать вещи, который у нее от прабабушки остались. У каждого из жителей не дом, а комната в краеведческом музее. О стольком можно написать — Тихон слишком счастлив.
— Мне тут плохо! — пожаловался я, — понимаешь? Я уже всерьез опасаюсь, что тронулась умом.
Я была против отпуска в деревне, и не раз указывала Тихону на недостатки Чемерицы в целом и бабушкиного дома в частности. Постоянная сырость, с которой не справлялся печной жар, и все из-за соседства с болотом. А еще — темные скоротечные вечера. Уверена, в городе темнело позже и не так стремительно. Особенно меня тревожили ночи. Трудно объяснить, чем, но темнота за окном бабушкиного дома казалась неоправданно густой, словно живой и выжидающей.
— Давай, побудем здесь еще немного. Потом ты с девочками вернешься в город, а я баню доделаю, сарай в порядок приведу, и к вам приеду.
Улыбка Тихона была лучшим успокоением для меня. Светлая борода так ему шла.
— Понять бы, как уехать. Ты видел, чтобы кто-нибудь из местных ездил в село?
— Наверное, ездят, — предположил Тихон и глотнул чай. — Надо же им пенсию получать и соль с сахаром покупать. Чего ты заладила, как заведенная про дурное место и опасных жителей? Хорошие душевные люди. Есть у них предрассудки, и что с того? Разве, это делает их ненормальными?
— Они что-нибудь говорили о Макошь? — шепотом спросил я и покосилась в окно, будто нас могли подслушать. По стеклу скребли ветками мирные яблони.
— О ком? — переспросил Тихон.
— О Макошь, — надеясь, что расслышал слово точно, повторила я. — Тот неблагополучный мальчик, сказал это имя, перед тем как… — я поняла, как бредово прозвучат мои слова, — перед тем, как вернулся домой. Макошь — это какой-то дух?
Я старалась звучать буднично.
— Макошь — это имя Матери-земли. Но, в небольших изолированных поселениях, как Чемерица, жители часто формируют локальные предания, обряды и традиции. И бывает дают знакомые имена незнакомым явлениям. Бывает в одной деревне Банника принято считать злым существом, а в соседней, наоборот, добрым.
Я не поняла, кто такой Банник, и причем здесь он. Тихон, воспользовался моим молчанием, чтобы продолжить. Рассказал, что Банник — это как домовой, только живет в бане. Кошек обижает, людей кипятком обливает, громыхает тазами и портит веники. Защиту от Банника обычно у домового ищут. Задабривают подношениями, чтобы справился с вредным демоном в бане.
— Пока я в бане возился, Банник мне подножки все ставил. Из-за него я себе чуть палец пилой не отхватил. И что ты думаешь? Я нашему домовому поставил молоко и положил ватрушку в сенях, чтобы задобрить.
После слов Тихона, у нас в семье я все еще считалась ненормальной?
— У нас есть домовой? — спросила я.
Тихон отмахнулся, мол сделал это, чтобы прочувствовать связь с местными традициями.
— Устина сказала, что дух дома надо задобрить, и тогда он защитит в случае опасности.
Что Тихон имел в виду под словом «опасность» я не поняла, решила уточнить:
— Под опасностью ты имеешь в виду нашествие муравьев?
Раньше у бабушки этих муравьев было полно, целые рыжие цепочки выстраивались от порога до самой кухни, а потом расползались по дому.
— Муравьи для местных — за счастье. Если в доме завелись рыжие муравьи, значит, дом построен из правильного дерева, на правильном месте, и в нем хорошая атмосфера.
— Надо спросить Устину о Макошь, — размышлял вслух Тихон, — и позвать этого Тимофея…
— Ерофея…
— … Ерофея к нам в гости. Он, наверняка о традициях в своем селе много знает.
Я поежилась при одном воспоминании о рыжей макушке, исчезающей в болоте.