— Это Ягморт, — выплюнула я.
Пожалела, что не сдержалась. Тихон посмотрел на меня с такой досадой, видимо, подумал, что в обыкновенной мокрице больше достоинства, чем во мне.
Пришлось снять джинсы и переодеться в Марошкино ситцевое платье. Дождусь, чтобы джинсы высохли. Зеленое старенькое платье было широким в бедрах и закрывало колени. Ткань истончилась и едва не расползалась по швам. Сгодится.
Перевела удрученный взгляд на матрас. Если я и страдала недержанием, то только в детстве. Подняла тяжелый матрас и прислонила к стене. Свет проник сквозь переплетение пружин, открывая взору разрисованный дощатый пол под кроватью.
Отодвинула кровать, и взору открылся витиеватый узор из незнакомых символов. Встала на колени, и стерла ладонью пыль с пола. Орнамент проступил отчетливей. Символы похожи на письмена. Помню, видела у Тихона примеры таких букв в блокноте. Буква «Живете» похожая на ножницы, а «Мыслете» — на человечка, каким его рисуют дети – набор палочек, только без головы. Остальных букв я не узнала.
Потерла буквы пальцем — не стерлось. Похоже, выжжены на досках. На веранде жила бабушка. Спала на этой самой кровати. Нательного креста не носила, икон не держала. Что если, ее защитой от кого-то, вроде Ягморта, были символы, нанесенные на пол?
Стоило бы показать надписи Тихону и Устине. Но сперва, решила вынести простынь и матрас на улицу. Ягморт после себя оставил на веранде еще рыбьи скелеты и кучу веток. В сенях я нашла пустое птичье гнездо.
Похоже, тело Оленерогого состояло из всего, что подвернулось под руку: деревья, животные, насекомые. Он и болотные огни к себе притягивал?
Матрас оказался неподъемным. Пришлось волочить его по ступеням. Сколько лет соломе внутри, — кто теперь скажет?
Тихон и дети о чем-то весело переговаривались на кухне. Во мне снова заворочалась мысль, что я все придумала, и вокруг сплошная идиллия. Тревога точила душу. В Чемерице опасно оставаться. Вероятно, бабушка это тоже понимала.
Вышла во двор. Повесила простыню на перекладине, рассохшейся от времени. Надеюсь, выдержит. Конструкция недовольно скрипнула под навалившейся тяжестью матраса.
На крыльце соседнего дома мелькнула Ульяна. При свете дня она выглядела не так угрожающе, как накануне вечером. После ночного ужаса ее визит казался далеким прошлым. Ульяна в сером платье и с повязанным на голову платком казалась такой будничной, словно в эту ночь не творился кромешный ад. Темно-русые волосы Ульяны забраны в тощую косу, торчали из-под платка. Конец косы доставал до пояса.
Ее взгляд изучал меня. Я кивнула соседке и помахала рукой. Ульяна сделала вид, что не заметила меня и скрылась за домом.
Глава 5. Не верь своим очам, верь моим речам
Я решила подойти к Ульяне и поговорить. Хотела убедиться, что не схожу с ума. Обошла забор. Соседка стояла в огороде, склонившись над грядкой, обрывала зеленые листья тимьяна. Увидела меня и поспешила к дому. Я успела подбежать и вскочить на крыльцо, не дав Ульяне закрыть дверь.
— Подождите! — закричала я. Слишком много чувств, подозрений, вопросов. Не могла ни сформулировать их словами, ни удержать в себе. — Чудовище, ростом до потолка. Лосиная, нет оленья, голова. Кости животных, птичьи гнезда запутались в ветках. Я его видела. Видела Ягморта. Вы предупреждали, а я не поверила. Он не убил меня. Пальцем, то есть веткой, не тронул.
Ульяна рассматривала меня так, словно я в чем-то вымазалась и теперь стою у нее на пороге, и прошу разрешения помыться.
— Думала, не увижу тебя утром, — нехотя ответила она.
— Бабушка оставила узор на полу. Он меня защитил! Я почти уверена в этом.
Ульяна попыталась захлопнуть дверь, но я подставила ногу в резиновом сапоге в проем. Только сейчас заметила, что во рту у нее недостает зубов. Вспомнила, как ночью болели мои.
— Тебе лучше уйти, — настаивала Ульяна, — твоя бабка и так навлекла на нас беду. Лучшее, что ты можешь сделать — уйти из деревни.
— Я пыталась, правда. Но дорога ведет меня обратно. Один мой знакомый сказал, что все дело в Макошь. Кто это или что это?
Ульяна перестала делать попытки закрыть дверь и уставилась на меня распахнутыми синими глазами.