Я взяла плетеную корзину, садовую лопату и побрела в сторону топинамбура. Варя маленькой мартышкой скакала рядом. Она была гибкой и легкой, с весело бегающими глазками и с кожей загорелой до цвета батата. Присутствие Вари делало происходящее нормальным. Я отвлекалась на ее сияющие волосы и совсем не думала о том, что снова не видно на улице ни людей, ни животных. Только бесплотные звуки со всех сторон.
Зубчатое крапивное кружево расползлось по сторонам дороги. Песок от жаркого солнца высох и хрустел под ногами. Мы с Варей шагали по нему, словно по блестящему телу песчаной змеи.
Озоновый слой истончился не иначе. В мой организм попало больше солнечной радиации, чем он способен переварить. От этого закипали мозги. Тихон прав, надо попить ромашки или зверобоя.
Варя увидела дерево, на котором росли сливы. Она подпрыгивала под его кронами, стараясь схватиться за ветку с темно-синими плодами.
— Мам, помоги, достань.
Я сказала, что не буду потом лечить ее живот, и пошла вперед, не замедляя шаг. Варя сделала несколько пустых попыток дотянутся до плодов, и нагнала меня.
Как-то в детстве я ободрала сливовое дерево, пока карабкалась по нему. Бабушка отхлестала меня крапивой за поломанные ветки и разбросанные по земле плоды. «Мы едим плоды только в определенные дни. И бережно обращаемся с деревьями — пристанищами душ покойных членов семьи». Слова я запомнила надолго, как и рассеянные по телу, ожоги от крапивы.
Подходя к полю, я увидела женщина, закутанная от макушки до щиколоток в серый платок, из-под которого торчал край белой юбки. Она шла к нам навстречу, тяжело сопя. Женщина несла перед собой в руках ведро с водой. Деревянное ведро оказалось дырявым и по земле тянулся мокрый след.
— Здравствуйте! — поздоровалась Варя и ускакала вперед.
Женщина улыбнулась ей, и коротко кивнула. А когда подошла ко мне, улыбка ушла из ее глаз. Так ведут себя любители спиритизма и духовных практик, когда решают поговорить с незнакомцем.
— Зачем пряжу трогала? Не тебе положили, не тебе вынимать, — голос каркающий резкий. — Бабка твоя шелудивая была, и ты такая же выросла. Не лезь, куда не просят.
Я хватала ртом воздух, соображая как ответить. Женщина с ведром плюнула на землю, и пошла дальше, словно я бесовское отродье или деревенская дурочка. Не знаю, кто хуже. Варю появление женщины не смутило, она бежала вперед, оживленно бормоча себе под нос считалку.
Подошли к полю. Я уронила корзину и лопату в траву и стала закатывать рукава.
— Мам, ты знаешь кто такая Полудница?
— Слышала.
— А кто такая Ржаница и Полевик?
— Нет.
— А я знаю. Хочешь, расскажу?
— Нет. Собирай цветы, или что ты там собираешь, пока я буду выкапывать клубни.
Дочь посмотрела так, словно я сказанула какую-то глупость.
— Нельзя в полдень с поля ничего брать. Полудница рассердится на нас.
Как меня достали эти присказки, я огрызнулась:
— И что она мне сделает?
Варя ударила себя по лбу и обещала солнечный удар, если мы начнем копать прямо сейчас, а еще Полудница нас преследовать будет и на поле больше не даст выходить. Я шумно выдохнула. Дочка сказала, что надо подождать, и села под дерево. Достала из кармана редис и протянула мне. Где она взяла редис и насколько он чистый? Варя всегда была доброй. Добрее меня и Риты. Вся в отца — глуповатая и прекраснодушная. Я решила подыграть и села рядом.
— Сколько ждать?
Варя показала на тень от дерева. Сказала, когда доберется до куста дикой малины, можно копать. Я вздохнула, прислонилась головой к стволу клена и прикрыла глаза. Воздух сделался раскаленным. Растопленное солнечное масло залило все вокруг.
Пока возвращались с корзиной, полной клубней топинамбура, я разглядывала ряды старых деревянных срубов. Ощущение безжизненности повисало над каждым из них. Как же тошно. Вся деревня неправильная. Острые углы особенно острые, а дороги или очень прямые, или извилистые, как лента серпантина.
Когда приехали в Чемерицу, это не сразу бросилось в глаза. Лучше бы не приезжала. Чертово наследство. Вот и надо мне было решить продать Марошкин дом? Кому он нужен?