— Не мы добыча Макошь, а ты, — вздохнула Устина. — Бабушку свою за это отблагодаришь. Не вздумай с Макошь тягаться. Если хлябь небесная сойдет или ветер яриться станет, тоже пойдешь против них кулаками махать? Или оберег наденешь? – Старуха рассмеялась, довольная своим остроумием.
— Я кролик на закланье, по-вашему? Тихон говорил, что обряды с человеческими жертвоприношениями давно в прошлом. Нельзя же делать из живого человека, который не верит в язычество, жертву языческому божеству.
— У нас все так и было, пока твоя бабка не решила, что закон ей не писан. — Устина защелкала бусинами на веревке, которая обвивали ее талию. — В твой дух Макошь крепко вплелась, — Устина сжала иссохшую ладонь в кулак. Ее пальцы так походили на ветки, что мне стало не по себе. — Утянет она тебя.
— А это? — я указала на глиняные амулеты на шее Устины. — Вы дали нам их, чтобы защитить от Нее?
— Нет от Макошь оберегов. Обереги только от пришлых духов, — пояснила Устина. — Она здесь хозяйка.
Мысли роились, и от их гула я плохо соображала.
— А вы можете уйти из деревни?
— Никто из нас не хочет уходить, — ответила Устина. — Здесь раньше спокойно жилось, а в мире за пределами Хозяйки земель нам нет места.
— Все жители деревни мертвы? — не верила, что скажу это.
— Василиска, Василиска. Ты дурная, как бабка твоя. Не научила она тебя ничему. Старалась, да так и не вышло. Все мы живые, если пришли; мертвы, если уходим. Не хочешь умирать, не умирай, — Устина растянула рот в улыбке, но яркие черные глаза оставались колючими и холодными. — Уйти не выйдет. Никак. Смирись и жди.
— Но почему именно я? — Я чувствовала себя под взглядом Устины как муравей под лупой.
— Спроси об этом Мару, — Устина плюнула от досады.
— Бабушка Марошка умерла. Пропала тридцать лет назад, и с тех пор ее считают мертвой.
— Она решила уйти. Но, если есть возможность уйти, будет и возможность вернуться. Правда, вы все равно разминетесь. Время у вас разное, вот что, — снизошла до скудного объяснения Устина.
«Мы что автобусы, чтобы разминуться, — подумала я». Устина морочила мне голову. Она стала разглядывать и трогать пальцами мертвую муху на подоконнике, и выглядела при этом так, словно это занятие сейчас самое важное.
Я не выдержала молчания и спросила, вспомнив откровения Ульяны:
— Это правда, что бабушка обещала отдать меня Макошь?
Старуха посмотрела на меня долгим взглядом, значение которого я уловила.
— Василиска, ты уверена, что хочешь знать ответ на этот вопрос?
Я кивнула, но уверена не была.
— Бабка твоя из ума выжила. Провела обряд и сделала из тебя отреченную. Отреченных Макошь забирает с собой.
Думала, что Устина хочет, еще сильнее меня запутать, и наговаривает на Марошку. Та не была образцовой бабушкой в общепринятом понимании: и в лесу меня забывала, и в бане закрывала на ночь, и порола часто, но в отличие от мамы, я хотя бы нужна была ей. Наверное, бабушка Мара на огород Устины слизняков напустила или соль разбросала? Отсюда и враждебность такая.
— Просто живи, Василиса. У тебя пока есть семья и дом. Что еще нужно человеку для счастья?
— Мне нужна свобода. Я не выбирала такую судьбу. Как я могу ее принять?
— Во владениях Макошь другая свобода. Мы ближе всех к истинной природе мира. — Устина не боялась произносить имя богини, а делала это с каким-то извращенным упоением. — Макошь держит каждого из нас, и каждый держится за Макошь, — Устина зевнула. Разговор навевал на нее скуку или она любила вздремнуть днем?
Мои, постукивающие от страха зубы и трясущиеся поджилки, не производили на нее никакого впечатления. Я так была напугана, что не заметила, как держу в пальцах несколько рыжих волосков, которые выдернула из макушки, пока слушала Устину.
— Не хочу за Нее держаться. Что мне делать? — казалось, я испробовала все способы сформулировать вопрос так, чтобы Устина не ушла от ответа. Она выворачивалась, как скользкая рыба из рук Ерофея.
— Сейчас ты здесь. В любой момент можешь выбрать не быть, — усталая Устина, сопя, поднялась. Из-под ее головного платка выкатились две крупные капли пота, скатились по лбу, повисли на кончике широкого плоского носа.
Только в этот момент я поняла, что Устине на веранде жарко, хотя меня бил озноб.