— Простите, но вы говорите слишком пространно. Пусть я отличаюсь от вас, но это не значит, что хочу стать жертвой божества, в которого даже не верю.
Устина держась за трость поползла к выходу, шаркая босыми ногами.
— Подождите, — я взяла ее за локоть. Старуха дернулась, словно обожглась. Я отступила. — Какая дорога ведет к соседнему селу? Мне нужно маме домой позвонить.
— Ты можешь позвать любого из своих близких, если захочешь. Не надо звонить. Родные узы крепки в мире духов. Я покажу, как это сделать.
— Нет, спасибо. Я бы никогда не позволила моим близким пострадать из-за меня.
— Василиса, тебя посещала мысль, что в мире твоей матери тебя уже не существует?
«Старуха бредит от жары, — возражал голос здравого смысла, — выпроводи ее».
— Граница, которая отделяет владение Макошь от прочих земель, пролегает через болото. Некоторые способны ходить туда и обратно. Но ты пришла иначе, а значит, тебя ждет другой путь исхода. Если я расскажу тебе — подвергну опасности нас всех, а я в ответе за жителей Чемерицы. Если придется защищать их от Макошь, твоей бабки или тебя, так тому и быть.
Как наш разговор свернул к угрозам?
— Как я сюда пришла?
— Тебя позвала сюда твоя бабка. Ты пришла на ее зов, и своего пути у тебя больше нет. Твоя семья за тебя все решила.
— А если Тихон, Рита и Варя захотят уйти со мной, вместе мы найдем дорогу?
— Они не захотят, — твердо ответила Устина.
— Значит, я могу уйти отсюда только с ними? — начала понимать я. — Просто скажите: да или нет.
Устина кивнула и снова тяжело вздохнула. Осуждала меня.
— Тихон вчера решил остаться здесь, с нами в Чемерице.
— Он не понимает, что все происходящее реально. Думает, что приехал в тематический лагерь.
— Мне больше нечего тебе сказать.
— А что ждет мою семью? — вопрос тревожил меня больше, чем собственная судьба.
— Долгая и счастливая жизнь, с теплым хлебом и свежим молоком, — ответила старуха и ступила за порог.
— Долгая жизнь по вашим правилам? — крикнула я ей в спину. — Вы издеваетесь? — не выдержала я и ударила по столу.
Устина сощурилась:
— По столу не бей. Неуважение это к духу дома. — Устина шла, не оборачиваясь.
Почему Тихон не участвовал в разговоре? Он прыгал бы от восторга, узнай, о чем мы разговариваем. К тому же, услышав слова Устины, счел бы меня не такой уж сумасшедшей.
— Хотите, на обед оставайтесь, — предложил Тихон, сидевший между Ритой и Варей на диване, когда деревенская староста прошаркала к сеням.
— Благодарю, — сухо ответила Устина. — Дела.
Опираясь на трость, деревенская староста вышла в сени. Колдовство колдовством, а походка у нее как будто артрит донимает. Мне виделось это очень смешным, и я проводила ее широко улыбаясь. Меня разыгрывают. Какая-то затянувшаяся шутка. Телохранители ушли за Устиной не попрощавшись.
Глава 6. Как ни вертись, а в могилку ложись
Я растирала виски, пытаясь упорядочить хаос из мыслей. Чтобы уйти из деревни, надо уговорить Тихона и дочерей последовать за мной. Но места в мире за болотом у меня нет. То, что я окончательно запуталась, непреложный факт.
— Рита! Варя! Идите обедать, — позвал Тихон, когда я вернулась в комнату. — Лиса, ты тоже иди к нам.
— Я не хочу есть, — призналась я.
— Ты хуже ребенка! — упрекнул Тихон. — А потом твой больной живот кто лечить будет?
— Уж не ты ли? — огрызнулась я и наткнулась на осуждающий взгляд супруга.
Прошла на кухню, задела плечом облепленную черепками печь. Острые. Села у окна, положила на стол руки и нахмурилась.
Рита и Варя сели рядом. Посмотрели на мое недовольное лицо и притихли.
— Мам, ты сердишься? — спросила Рита.
— Плохо спала, дорогая, — я смотрела перед собой, все еще обдумывая слова Устины.
Тихон бухнул на стол глиняный горшок с тушеной картошкой. Разложил по тарелкам. Я с трудом подавила тошноту. Его полуулыбка казалась мне издевательской. Я закатила глаза. Его мелкая месть, наверное.
Тихон принес тарелку с вареными куриными яйцами и поставил рядом с картошкой. Достал чашки и разлил молоко из крынки по стаканам. Он позаимствовал посуду из этнографического музея? Я снова почувствовала себя частью выставочной витрины.