Я сунула ноги в резиновые сапоги и вышла из дома. Не хотела, чтобы Тихон видел мои слезы. Муж мне не верил. А чего я ждала? Я сама себе не верила, когда говорила вслух о случившемся. Я пошла к машине. Подумала, вдруг, все не так плохо и она на ходу.
Остановилась напротив автомобиля, подняла глаза вверх, чтобы отсрочить слезы. Постояла, вслушиваясь в птичьи перепалки в саду. Они-то живые? Критично оглядела автомобиль. Металлолом. Кажется, с прошлого раза повреждений прибавилось.
Внезапно поняла — это не человек сделал, и не местные. Кто-то другой. Ягморт? Виски и затылок пылали, как будто я съела горсть черного перца.
— Да идите вы, все к чертовой матери, — выкрикнула я, и пнула колесо сапогом.
Побежала прочь из деревни, не собираясь оставаться здесь больше ни минуты. Вломилась в ближайшие заросли, перепрыгнула овраг и понеслась вперед — туда, где должно находиться поле. На проселочную дорогу больше не ориентировалась — ей нельзя доверять. Никому и ничему нельзя доверять. Солнцу доверять можно. Буду ориентироваться по нему. Уж светилу-то можно верить, думала я, и время от времени поднимала голову, чтобы выравнивать маршрут.
Не знаю сколько минут или часов прошло, пока блуждала по лесу. Решила, что пора вновь сверится с солнцем. Я подняла голову. Остановилась. Крепко зажмурилась. Думала — обман зрения. Опустила взгляд на отсыревшие резиновые сапоги. Смахнула прилипший к голенищу дубовый лист. Протерла глаза и снова подняла голову, взглянула на небо. Ситуация за пару секунд не изменилась. Так и есть — над лесом висело два солнца. Я сильно надавила на закрытые веки. У меня иногда двоится в глазах. Я посмотрела на мох под ногами и на стволы деревьев. Тени двоились. «Просто двоится в глазах, так бывает, — обещала я себе, стараясь отсрочить панику».
Я принялась озираться. Не буду больше смотреть на солнце. Пусть их там будет десяток. Не подниму головы. Захотелось сесть на траву и заплакать. Все здесь совершенно неправильно.
Продолжила путь в прежнем направлении. Я успела натереть босую пятку в резиновом сапоге, прежде чем увидела просвет между деревьями. Знакомые серые крыши, на одной из которых большое пустое гнездо. Грязно выругалась, и села на землю там, где только что стояла. Не могу я вернуться в деревню.
Макошь не отпускала? Или моя семья не отпускала? Слезы бессилия снова застили глаза. На этот раз не удержала их.
— Я обязательно уйду отсюда, — всхлипнула я. — Выберусь, назло вам всем. Я человек, а не жертвенная овца.
Лучше умереть на своих условиях, чем жить по чужой указке. Я так злилась на Тихона, что была готова, назло ему утонуть в болоте следом за Ерофеем. Дура, какая же дура, ругала себя, прижимаясь щекой к холодному, влажному мху. Я должна хотеть остаться с семьей. Я им нужна, а они нужны мне. Я должна любить их, хотеть жизни как на картинке с коробки деревенского масла. Но я хочу выбраться. Только выбраться отсюда и забрать своих родных.
Я тяжело поднялась. Предплечьем отерла слезы, стряхнула с платья прилипшие комки зеленого мха. Спрошу у Ее Величества местной твари, что она от меня хочет.
Развернулась и обреченно шагнула в противоположную от деревни сторону. Я просто шла, не разбирая дороги. С таким же успехом я могла закрыть глаза, покрутится на месте и пойти. Знала, что не заблужусь. Найду свою смерть — возможно, но точно не заблужусь. Вспомнила, что Макошь нельзя звать по имени, а то она услышит и найдет.
Я остановилась. Оглядела замшелые стволы, собралась с духом и выкрикнула:
— Макошь! Макошь! Я хочу поговорить с тобой!
Над головой скрипели ветки. Где-то протяжно крикнуло какое-то животное, после чего разлилась оглушительная тишина.
— Макошь! Макошь, — снова и снова кричала я. — Отвечай! Что тебе от меня нужно? — я перешла на визг.
Никто не снизошел до ответа. Кричала, не сдерживая себя, без стеснения. Так кричат люди, когда умоляют о помощи, когда нечего терять. Они забывают о приличии, репутации, о том, что горло дерет от надрывного крика. Кричала, пока не пропал голос. Потом молча брела вперед, выискивая взглядом Макошь, не представляя, как она выглядит.
Кругом, вместо Макошь, путанные переплетения стволов, теснящиеся друг к другу, как прутья птичьего гнезда. В какой-то момент ветки так крепко переплелись, что думала, задохнусь. В месте, где лесные заросли казались непролазными, ветви почти истлели. Я надавила на них со всей силы. Раскачивалась вперед и назад, налегая на хрусткие ветки.