Сухой треск послужил наградой. В древесной стене появился разлом. Я так обрадовалась, сама не знаю чему. Опустилась на колени, схватилась за края разлома, с жадностью обдирала сухие прутья, пока отверстие не стало достаточным, чтобы пролезть в него.
Чему я радовалась? Позади остался лесной лабиринт с одним выходом без выхода. А передо мной — выжженная поляна. В центре круглый столб. Я бы дотянулась до его верхушки, если бы вытянула руки и встала на носочки. Дневной свет на поляну едва просачивался из-за плотной кроны деревьев. Качаясь, то ли от неощутимого ветра, то ли от чьей-то прихоти, стволы скрипели, все равно что стонали. Когда ветки над головой шевелились, света становилось больше, а потом он исчезал и появлялся снова только с очередным движением ветвей.
На поляне стоял сильный запах гари. Ступала по черной выжженной земле, чувствовала, что она еще теплая, от недавно утихшего огня.
Столб оказался сложенным из глиняных черепков. Очень много красных, коричневых осколков глиняной посуды аккуратно лежали друг на друге. Печка в бабушкином доме истыкана такими же осколками. Края острые и неровные.
Как ненадежно выглядело сооружение: коснись и развалится. Пригляделась, основание поросло мхом и потемнело от времени. Значит, стоит давно.
Я видела это место. Во сне или наяву? Варя складывала башню из глиняных осколков. Дурацкая игра. Как она назвала это место? Вежица? Поминальная вежа. Дочка не могла бывать здесь. Варя сказала, что ей только собирались показать башню. Значит, так, по мнению Вари, выглядит прощание людей, которые не пользуются телефоном?
Я приблизилась к Веже. На глиняных осколках белой краской выведены надписи. Достала один осколок, поднесла ближе к глазам, чтобы разобрать полустертые буквы. Внизу на черепках надписи шли на старорусском, а чем выше, тем современней.
Взгляд невольно остановился на одном осколке с надписью: «Ерофей». Неужели, тот самый мальчишка? Пальцы, державшие осколок в руке, закололо, словно от прикосновения к куску льда. Я потянулась к верхнему ряду и принялась читать надписи.
«Устина» было в верхнем ряду, рядом — «Василиса». Не поверив глазам, схватила глиняный осколок. Почерк не мой. Не похож. С другой стороны оказалось еще одно имя, нанесенное белой краской: «Мария».
Почему два имени на одном осколке, если везде написано по одному? Я бросила черепок на землю. Он тяжело приземлился у ног.
С бешено бьющимся в районе горла сердцем, я схватила другой осколок: «Рита». Моя Рита? Бросила его в пепел. Мы здесь не останемся!
Взяла следующий. Черепок оказался крупным, тяжелым. Повернул к себе, отыскивая имя. «Варвара».
Я мотала головой, умоляла, чтобы все увиденное было неправдой. Я обходила столб. Выбрасывала глиняные осколки, один за другим. Имена были не на всех. Столб держался крепко, даже не шатался, черепки лежали плотно притертые друг к другу. Мелкие черепки ближе к центру, крупные — торчали с краю и легко вытаскивались. После нескольких проделанных кругов, вся земля вокруг столба была усыпана осколками. Они хрустели под моими ногами, мелкие раскрошились, крупные я отпихнула носком резинового сапога.
— Мы уйдем отсюда, слышишь? — выкрикнул я. Голос скрипел от надрыва. — Уйдем. Я заберу их.
Осколков с именами выше наших не было. Мы здесь последние? Кем была бабушка? Куда ушла? Я свое имя на камне не писала. Девочки тоже. Они плохо умеют писать. Не придумала ничего лучше, чем стереть наши имена с осколков. Я скребла ногтями белую краску, скребла и скребла, плевала на надписи, терла их подолом бабушкиного платья и посыпа́ла золой. Когда последние буквы моего имени пропали, я бросила осколок на землю. От ногтей ничего не осталось. Подушечки пальцев стерты до крови. Я засунула в рот большой палец, потом указательный и так каждый по очереди. Во рту привкус золы и крови. Надо убираться отсюда. Это место и надписи — дело рук сектантов. Я оглядывала поляну снова и снова. Всматривалась в густую лесную стену.
Среди спутанных ветвей и накрененных стволов разглядела тропку. Пока шла, все оглядывалась на ту брешь, которую проделала в сухой стене деревьев. Я не меняла направление и не сворачивала. Солнце в единственном числе снова сопровождало меня.