Я погрозила пальцем, чтобы не обзывала сестру, но Рита хотела меня рассердить и принялась повторять «Варька, Варька, Варька». «Я люблю своих детей. Люблю, — глубоко вдохнула я». Желая отвлечь буянившую Риту, показала на круг из символов на полу.
— Видишь? — Рита замолчала и подошла к рисунку, — это защитные знаки от злых духов, призраков и прочей нечисти.
Рита присела и потерла пальцем по знаку «Живете».
— Папа такие же в блокноте рисует. Это он сделал?
— Нет. Твоя прабабушка. Мне кажется, она была колдуньей. Сделала что-то очень плохое, и теперь мы все в опасности здесь. Поэтому я хочу, чтобы мы поехали домой.
— Мам, но ты же сама говорил, что колдуньи только в сказках, — выпрямилась дочь и вытерла пальцы о подол.
— В этой деревне происходит много странностей. Я расскажу тебе о них, когда вернемся в город. Нам сказок до конца жизни хватит.
— А мне тут понравилось, — Рита понурилась. Никаких признаков недавнего бунта.
— На следующее лето вернемся, — погладила дочку по голове и присела на корточки, чтобы быть лицом к лицу с ней, — Рита, ты у меня уже взрослая, поэтому слушай внимательно, если увидишь что-то странное или страшное, беги на веранду и вставай в этот круг. Папу и сестру тоже веди. Хорошо?
Рита кивнула. На меня смотреть не хотела, ковыряла носком щель в полу. Меня не проведешь, поняла, что дочка гордится, что ее посвятили в тайну, а Варю нет.
Попросила Риту сложить вещи. Когда проходила мимо комода, взгляд снова упал на фотоальбом. Остановилась. Показалось, что фотография Риты и Вари в кармане ситцевого платья ужалила в бедро.
— Ритуля, а где вы Марошкин фотоальбом нашли?
Рита сказала, что в сарае целая груда старых бабушкиных вещей. Они с Варей искали сокровища, а наткнулись на альбом.
В сарае сохранялся сумрак в любое время суток. Из двух маленьких закоптившихся окон едва пробирался свет. Видимо, в сарае часто жгли свечи, до того как он превратился в склад для старья. Сырой воздух пропитался запахом древесины и керосина. В сарае до сих пор лежали алюминиевые бидоны, в которых бабушка хранила «горючку». Она только так керосин называла. Наверное, один из бидонов протекал. Зато, стало ясно, чем Тихон заправил старые лампы, и как грел чайник.
Рита привела меня к большой плетеной корзине под окном. На крышке лежали старые садовые инструменты. Я разглядела топор, вилы и черенки от лопат. Сухие грязные тряпки, разбросанные вокруг, судя по виду, никогда не стирали.
Помню большую плетеную корзину с детства, только раньше она стояла в большой комнате, и бабушка хранила в ней свое приданое. На самом деле приданым она называла льняные ткани и мотки шерсти, расшитые пояса, наперники и кружевные подзоры.
Кто разрешил Рите и Варе лазить по сараю? Бабушка меня сюда не пускала. Говорила, что под дощатым полом, змеи водятся.
— Собирай сумку, — напомнила я Рите.
Дочь, не сказав ни слова, ушла. Я переложила ржавые инструменты на пол, подняв столб пыли. В носу засвербило. Открыла скрипучую рассохшуюся крышку корзины. Наружу вырвался затхлый запах слежавшейся одежды. Бабушка вещи совсем не выкидывала?
Нащупала в корзине что-то жесткое. Извлекла рваный кирзовый сапог. Там же лежал второй. Переложила на пол. Старые занавески перепутались с домоткаными половиками. Гора тряпья на полу росла, а корзина пустела. Оставшееся пространство корзины заполняли детские вещи. Столько старых игрушек найдется, пожалуй, только в этнографическом музее: куклы из соломы и лоскутков ткани, глиняные животные, погремушки и вырезанными из дерева фигурками. Мне в детстве игрушки из корзины бабушка не давала. Вместо этого делала для меня кукол из цветов и высохшего теста.
Со дна достала ворох детских платьев. Наверное, мамины. Дедушка Саша увез маму из Чемерицы, совсем маленькой. Она, наверное, не успела примерить и половины.
В той же корзине нашла кудели для прялки с остатками шерсти. Вспомнила, бабушка шила для жителей Чемерицы вещи. К Марошке в дом часто приходили люди, но никогда не заходили через входную дверь. Гости всегда ждали ее у сарая. Она выходила к ним через сени, и запускала внутрь. Много гостей к бабушке ходило.