Бабушка, чем ты в сарае занималась при свечах и с прялкой, в компании жителей Чемерицы?
Вот бы Марошка хранила старье, похожее на антиквариат, я бы его продала и поправила финансовое положение. Найти бы царские рубли или ассигнации? Кое-как покидала барахло обратно в корзину. Закрыть обратно крышку не получилось. Остался торчать белый пояс с красной вышивкой.
Из-за нехватки света в сарае, пока пробиралась к двери, споткнулась. Ударилась. Что-то с металлическим звоном отлетело в дальний угол. Пригляделась. Оказывается, споткнулась о старый топор. Хорошо, что на ногах резиновые сапоги.
Наощупь стала пробираться к топору. К рукам и ногам липла паутина. Хоть бы на змею не наступить. Присела на корточки, потянулась к торчащей рукояти топора, а когда подняла глаза на стену, не сдержала крик.
Завалилась назад и зажала рот рукой. Со стены на меня смотрело лицо. С пола до потолка во всю стену. Искаженный криком лик. Гримаса ужаса. Я слышала свое дыхание и биение сердца. Наткнулась рукой на рукоять. Не раздумывая, схватила ее и воткнула топор в лицо. Ничего не произошло. Пригляделась. Отсыревшее деревянная стена. То, что показалось лицом, на деле — мокрое пятно. Крыша, наверное, протекает в дождь. Правда, вспомнить, когда в Чемерице в последний раз шел дождь, не получилось. Топор воткнулся не глубоко, и под собственной тяжестью свалился на пол. Уж лучше бы змею увидела, чем демонический лик. Я усмехнулась своей впечатлительности и поднялась. Отряхнула пыльные ладони друг о друга. Вот дура, мокрого пятна на стене испугалась.
Вернулась в комнату, щипая себя за щеки, чтобы вернуть бледному от страха лицу, цвет.
— Рита, ты собралась? — спросила и откашлялась, чтобы голос звучал ровнее.
— Почти, мам.
Я строго-настрого запретила Рите покидать дом и заходить в сарай, а сама пошла за Тихоном и Варей.
Не понимала какое сейчас время суток. Как ни глянешь на небо, солнце висит там же. Не об этом надо думать. Соберемся и уедем, уйдем, убежим. Не важно как, главное — сегодня.
Я достала из кармана смартфон, посмотреть который час. Экран не реагировал на касания. Разрядился. Не память, а решето.
Я толкнула калитку и вошла во двор дома Ульяны. Поднялась на крыльцо и заколотила в дверь.
— Ульяна, открой. Это Василиса!
Никакого ответа. Разозлившись, постучала носком сапога. Снова тишина. Только шелестели кроны клена, скребли длинными ветками по шиферу крыши. Ветер усиливался. Дом Ульяны, как и вся улица, тонули в стрекотании кузнечиков и птичьих трелей. Оголтелые. Без Ягморта появилось что сказать? Спустилась со ступенек, подошла к ближайшему окну и постучала.
— Варя, ты там?
Занавеска не шелохнулась. Я забарабанила по стеклу что есть мочи, грозя разбить. Наконец, ткань зашевелилась под детской ручкой. В окне появилась дочка.
— Папа еще там? — спросила я.
— Разговаривает с тетей Ульяной. А где Рита? Она не успеет сделать куклу и ее заберут, — Варя не выглядела обеспокоенной, скорее проявляла любопытство.
— Никто никого не заберет. Папу позови!
— Сейчас бусы делать буду, поможешь?
— Нет.
— Они в комнате сидят. Просят им не мешать, — Варя указала рукой куда-то за спину.
— Варечка, а ты можешь входную дверь открыть? Я сама с папой поговорю.
Дочь кивнула и скрылась. Только льняная шторка колыхнулась в окне.
Я взлетела на крыльцо и встала за дверью, прислушиваясь к сосредоточенному пыхтение Вари, пока та старалась открыть замок.
Дочка ойкнула. Пожаловалась, что прищемила палец. Терпение на исходе. Досчитаю до десяти и полезу через окно. На седьмом счете дверь приоткрылась. Высунулась Варя, посасывая указательный палец.
— Прищемила, — снова пожаловалась она.
Открыла дверь шире и вошла в избу. Варя попросила поцеловать пострадавший палец, но мне было не до этого. Обязательно всю зацелую, когда в город вернемся.
— Где папа?
Варя указала пострадавшим пальцем в сторону печи и снова потянула его в рот.
Комнату освещал только дневной свет из окна. Деревянный стол, металлическая кровать с пологом, два стула, комод — вот и вся мебель. На стенах висели глиняные маски, расписанные узорами. Под бревенчатым потолком развешаны пучки сухих трав. Но запаха они не издавали, словно это бутафория, или они висят здесь так давно, что утратили все былые свойства. На комоде стоял ряд глиняных самодельных статуэток. Все изображали людей, стоящих на коленях. «Не изба, а шаманская лавка, — подумала я».