Варя схватила меня за руку и повела за собой. Мы обошли печь и остановились перед маленькой дверцей в стене. Дверь по высоте больше подходила Варе. Тихону пришлось, наверное, постараться, чтобы пролезть через нее.
Я толкнула дверь. Заперто. Вежливо постучала.
— Ульяна? Тихон! Это Василиса! Откройте, пожалуйста!
В ответ тишина.
— Папа там? — я взглянула на Варю, которая уже высматривала, чем бы заняться, мало интересуясь происходящим. — Варя, папа точно за дверью?
Дочка утвердительно кивнула, отпустила мою руку и вернулась к тряпичной кукле на столе. Я подергала ручку. Заперто. Не выдержала, пнул ногой. Раздался сухой щелчок и дверь распахнулась с одного удара. Я не поверила, что такое возможно, хотя не стоило многого ожидать от гнилых досок. Из-за двери повеяло тяжелым густым ароматом. Ладан, удивилась я. Пришлось наклонится и присесть, чтобы пролезть через дверной проем.
Если бы не множество огоньков, в комнате был бы полный мрак. Свечи стояли в маленьких глиняных чашках на полках вдоль стен. От сквозняка их пламя дрогнуло, по комнате заплясали тени. Запах ладана шел откуда-то сверху. Изнутри комната была гораздо больше, чем могло показаться наблюдателю снаружи. Я выпрямилась в полный рост. То, что высветили свечи, заставило меня оцепенеть.
Посреди комнаты возвышалось чучело, сплетенное из прутьев. Какой-то идол, не иначе. Два столба-ноги, бочкообразное тело, утончающееся кверху, тянулось к потолку. Из корпуса шли в стороны, то ли руки, то ли щупальца, искусно сплетенные из веток. Конструкция имела метра два в высоту. Плели с табурета, мелькнула мысль. Или на полу, а потом поднимали плетеного идола на ноги.
Среди переплетений веток торчали мелкие выбеленные кости — то ли кошачьи, то ли заячьи. Я разглядела череп рыбы и куриную лапу. Длинные нити из шерстяной пряжи облепляли фигуру, унизывали чучело от основания до верхушки.
Ульяна стояла на коленях и плела из клубка вязальных ниток косички. Такие же косы висели на «руках» идола. Тихон, стоя рядом, выводил надписи на теле чучела острым ножом.
Они повернули головы на шум и уставились на меня: Тихон глядел удивленно, Ульяна — со злобой.
— Тебе сюда нельзя! Осквернишь! — Ульяна кинулась в мою сторону.
— Тихон! — прошептала я, глядя сквозь Ульяну, — пойдем домой.
От ладана мутило. Запах, как будто застревал в носу и в горле, никак не выдохнуть.
— Мы не закончили! Уходи! — Ульяна поднялась, стала выталкивать меня за дверь, а Тихон продолжил вырезать символы на теле чучела.
— Мама! Папа! — позвала Варя, не решаясь войти в комнату.
Тихон не повернулся на зов дочери. Я отпихнула Ульяну с дороги и подбежала к Тихону. Встала между ним и идолом. Запах ладана усилился. Страшно было находиться рядом с плетеным чучелом. Стоило поднять голову и взглянуть на идола, колени подгибались. Черепа оленя не было, только рога, торчащие из сви́того плеча.
Чтобы повернуться спиной к громоздкому великану, пришлось побороть страх. В периферийном зрении прутья то на голове, то на руках идола извивались. сосредоточилась на выражении лица мужа. Он моргнул, словно я заявилась к нему на кафедру и отвлекаю от работы.
— Что ты делаешь? — зашипел он на меня.
Я схватила его ладонь. «Ни за что не отпущу, пока мы отсюда не уйдем». Глубоко вдохнула, чтобы вспомнить, что именно стоило сказать Тихону, и что будет звучать не как бред сумасшедшей: фотография, на которой наши дети с моей бабушкой, столб из глиняных черепков с нашими именами, друг наших девочек — утопленник.
Как рыба открывала и закрывала рот, силясь подобрать слова. Секунды тянулись, Тихон, не моргая, смотрел на меня.
Сзади мне в плечи вцепилась Ульяна. Бормоча недовольным тоном, она потащила меня прочь из комнаты. Я особо не сопротивлялась, но и Тихона не отпускала.
В суматохе, не поняла, как мы втроем пролезли через низкую дверь, но судя по тому, что затылок пульсировал, в дверной проем я попала не с первого раза. Когда Тихон и я оказались снаружи, Ульяна отпустила меня. Я отпустила Тихона.