— Ты что о себе возомнила? Врываешься в чужой дом. — возмущалась Ульяна, пока Тихон в рукомойнике отмывал руки. — Твоя бабка и так дел натворила.
Спокойствие Тихона меня злило, на Ульяну мне было наплевать.
Я напустилась на мужа:
— Лучше бы я тебя за изменой застала, чем за участием в мракобесии, — крикнула я Тихону в спину. — Что у вас здесь секта или культ? Это не похоже на безобидные колядки, и поиски цветущего папоротника. Что дальше? Будешь участвовать в обряде жертвоприношения? — Я тыкала пальцем в сторону плетеного идола, увешанного нитками, а у самой сердце колотилось, как у загнанного зайца. — Это уродливое чучело, из-за которого мы не можем уехать, тебе важнее семьи?
— Уходи! — Ульяна больно сжала мое плечо и толкнула к выходу. — Ты отреченная и не имеешь право входить в хоро́мину. — Я стряхнула с плеча руку хозяйки.
— Василиса, возьми себя в руки, — Тихон говорил снисходительным тоном, выставив ладони вперед. — Ты видела, как я помогал Ульяне наносить письмена. Никаких жертвенных алтарей в избе нет, и кровавых обрядов мы проводить не собирались. — Он шагнул ко мне, — ты напугана, но страшного ничего не происходит. А будешь кричать, только Варьюшку напугаешь.
Варя услышала свое имя и встрепенулась в другом конце комнаты.
Непослушными пальцами вытащила из кармана фотографию. Вот мой оберег. Доказательство здравомыслия.
— Смотри. Смотри внимательно. — Я трясла перед носом Тихона фотографией Риты и Вари рядом с моей бабушкой. — Кто на снимке вместе с Марошкой?! — потребовал я ответа.
Тихон выхватил старый снимок из моих пальцев.
— Откуда мне знать? — раздражение мужа нарастало. Тихона не просто вывести из себя, но пока разглядывал фотографию, покрылся красными пятнами до самой шеи.
— Какое фотография имеют ко мне отношение?
Тихон меня за идиотку принимает? Я растерялась от его наглой лжи. Медленно протянула указательный палец и ткнула на Варю рядом с Марошкой.
— Это наша дочь! — выдавила я. — А это Рита! Видишь? Я не понимаю, как это возможно. Бабушка никогда не видела своих правнучек. А знаешь, что написано на обороте? «Моему дорогому Тише». Кто такой Тиша? Моего дедушку звали Саша. Как возможно переиначить «Александр» в «Тиша»?
— Василиса, — Тихон посмотрел на меня так, словно я говорила по-птичьи, — Это не наши дочери. — Он развернул ко мне фотографию. — Ты ослепла или рехнулась?
Я смутилась. Переводила взгляд с фотографии на Варю. Девочке со снимка было столько же, сколько дочери. Мне уже столько всего примерещилось за последние дни. Дети и бабушка стояли на берегу реки. Рита и Варя, одетые в длинные белые рубахи, держались за руки и выглядели как зеркальное отражение друг друга.
Ульяна все это время стояла в двух шагах от моего мужа, и не сводила с меня острого взгляда.
— Убирайся сейчас же! — она схватившая ухват и направила его на меня, — иначе ударю.
— Пожалуйста, дайте нам уйти, — взмолилась я, готовая упасть на колени, и пообещать что угодно, лишь бы нам позволили выбраться из деревни.
— Василиса, иди домой, — Тихон примирительно положил руку на плечо Ульяны. Он вернул фотографию, будто отмахнулся, мол не значат ничего мои доказательства. — Когда я закончу с делами, пойдем куда скажешь.
— А как же Варя и Рита? Нельзя идти, когда стемнеет, мы заблудимся, — уже не знала к чему, к кому взывать, чтобы муж мне поверил.
Тихон подошел и обнял Варю, погладил по голове. Дочь обняла его в ответ.
— Она здесь в безопасности, — встряла Ульяна и ткнула меня ухватом в живот. — И Ее не гневи. Она тебя уже и так выбрала, часа подходящего ждет.
— Ждет часа? Ты же все знаешь о том, что здесь происходит, — я едва не напоролась на ухват, приблизившись к Ульяне, — скажи Тихону, что я не вру. Подтверди, что Макошь придет за мной.
— Поздно уже, — зашипела Ульяна и грозно махнула ухватом перед моим лицом, заставила попятиться. — Устина запретила с тобой разговаривать.
— Мне никто не верит, — проскулила я.
— Вон! — Ульяна погнала меня к двери. — Ты хоро́мину своим появлением осквернила.