— Ведьма! — выкрикнула я. — Колдунья. Тихон, скажи ей, чтобы не прогоняла меня.
Тихон обнимал Варю и провожал меня осуждающим взглядом. Он стоял в шаге от двери, ведущей в хоро́мину с плетеным идолом. Чучело, будто тянуло к моим родным руки, а я потерялась и не знала, как защитить их.
— Варя! Пошли со мной! — позвала я, но дочка только крепче прижалась к отцу.
Ульяна вытолкала меня на крыльцо и захлопнула дверь перед носом. Скрипнула защелка.
— Тихон! — позвала я. — Варя! Я же не смогу уйти без вас, — знала, что выгляжу жалкой. Отчаяние брало верх.
Я бессильно толкнула дверь. Постояла во дворе, глядя на слабую струйку дыма из трубы на крыше.
До сих пор сжимала в руке фотографию. Мы с Тихоном пока пререкались, попортили снимок. Кто еще хорошо знал мою бабушку, и мог разглядеть в девочках на берегу моих дочерей? Ответ пришел сам собой. Главная колдунья и деревенская староста знает что происходит в Чемерице. Она-то уж от меня не отмахнется.
Глава 10. Село заселено: петухи не поют и люди не встают
Я вернулась в бабушкин дом. От сквозняка, захлопнувшего за мной дверь, в сенях поднялся столб пыли. Я взвизгнула. Две бессонные ночи, и простого скрипа половиц хватит, чтобы сойти с ума от страха.
— Мам, это ты? — крикнула Рита.
Я не ответила дочери. Прошла сразу в сарай. Нагретые солнцем деревянные стены сообщали воздуху горелый запах. Сладковато-тошнотворный, как будто пожар недавно потушили. Сердце стучало гулко, отдаваясь пульсом в висках.
— Мам, дверь на улицу хлопнула. Это ты?
Видела в сарае топор. От дневного света в глазах все еще мелькали белые вспышки. Двигалась на ощупь. Я задела бедром старую прялку, та опрокинулась и сшибла стул.
— Мам, в сарае кто-то есть?
Рита в случае опасности первой попадет в руки монстра. «Кто же ходит по дому и кричит, призывая неприятности, — посетовала я на глупость дочери». Сказала же в случае опасности прятаться на веранде, а не идти на странный шум. Никто меня не слушает.
— Мам? Пап? Это вы? — голос Риты приближался.
Нащупала рукоять топора под скрип открывающейся в сарай двери. Свет из сеней почти не попадал внутрь, и Рита осталась за порогом, вглядываясь в темноту. Я с топором в руках, тоже не двигалась. Толкнула ногой корзину. Рита взвизгнула и убежала. Держа топор в руках, я последовала за ней.
Заглянула на веранду. Рита спряталась под одеялом на кровати.
— Ритуля, — окликнула я, — закрой за мной дверь и никому, кроме папы и Вари, не открывай.
— Это ты была в сарае? Там кто-то ходил.
— Мне нужно было кое-что взять. Собери вещи Вари и жди меня. Никому не открывай.
— Зачем тебе топор?
— Обещала одолжить Устине, — чуть не рассмеялась, глядя в ясные дочкины глазки.
Рита явно собиралась продолжить допрос, но я велела запереть за мной дверь и никому не открывать.
Я шла по пыльной песчаной дороге одна. Скрываться не было смысла, таким одиноким мне казалось пребывание в деревне. Донесся горький запах тлеющих углей. Наверное, где-то горела сухая трава.
Я заставлю Устину поговорить со мной. Шершавая рукоять топора оказалась плохо заполированной. Крепко сжав ее, почувствовала, как острые щепки впиваются в кожу. Переживу. От заноз никто не умирал.
Калитка оказалась заперта. Забор был наспех восстановлен и залатан подручными средствами. Каменные валуны, поленья, березовые ветки служили заплатами в проломленных Ягмортом досках. Я прошла вдоль забора. Там, где вместо досок привязали четыре тонких ивовых ствола, пролезла между ними, и оказалась во дворе. Белые занавески на окнах задернуты. В деревянных клумбах перед домом росли голубые цветы. Я ожидала чего-то более зловещего.
С виду обыкновенный дом. Только хозяйка — колдунья. Или предводительница культа. Тишина и неподвижность воздуха не выдавали присутствия хоть кого-то живого. Казалось, только шумом моего дыхания и сердцебиения заполнено пространство двора. Опасалась нарваться на телохранителей Устины.
Поднялась на крыльцо, потопталась у порога, собираясь с духом, и постучала в дверь свободной рукой. Топор завела за спину, как героиня в безбюджетном триллере.
Он и нужен, только чтобы припугнуть Устину. Махать топором дело нехитрое. Когда у нас в фельдшерском пункте отключали отопление, обогревали приемную буржуйкой. Дрова приходилось заготавливать мне, как самой молодой в престарелом коллективе. Топор из бабушкиного дома, скорее всего, давно уже ничего не смог бы разрубить, и только выглядел угрожающе. Лишь бы не сообразила, что он давно затупился.