Великан осел на пол, уронил голову на грудь и обмяк. Кровь разлилась по полу, окрасив белые вырезанные знаки в красный. В такой жаре кровь быстро свернется, подумала я, но на топор так и не взглянула. Отупление, захватившее меня, не позволяло двинуться. Так и смотрела на грузного бородатого великана, сидевшего, словно марионетка без кукловода.
Нашла в себе смелость взяться за топор. Лезвие глянцевито блестело алым. Не успела понять, что надо бежать, как марионетка-великан шевельнул рукой, оперся о пол ладонью и сел. Потрогал рану на шее и взглянул на меня, будто ждал объяснений.
— Василиса, — прохрипел мое имя и закашлялся.
Кряхтя, он поднялся. А я сообразила, что бежать мне некуда. Оживший стоял между мной и дверью.
— Я не собиралась топором… Я просто понять хочу, как уйти… Не подходи!
Великан не обратил внимания на мой перепуганный окрик и сделал шаг навстречу. Лицо ожившего не выражало ни гримасу боли, ни злость. Он даже не вспотел, в отличие от меня.
Я попятилась. До окна далеко, в соседней комнате Устина, и ей нет дела до того, что в доме творится. Она не поможет. Я выставила топор вперед. Надежды не было, что второй раз получится оглушить назначенного мне палача.
Я уперлась спиной в полку с глиняными человеческими фигурками. Великан медлил.
Закричала бы, но боялась и пискнуть. Последнее усилие приложила к тому, чтобы швырнуть топор в потолок. Этот кокон из голов оленят и веток, наверняка что-то значит для жителей деревни. Топор попал точно в цель и свалился с грохотом на пол. Жуткий «абажур» закачалась, но остался висеть. Готова поклясться, одна из голов повернулась ко мне.
Надежда, что это отвлечет великана, или что он упадет замертво, быстро исчезли. Он поднял топор, отшвырнул к двери. Приблизился ко мне и схватил за шиворот.
Я ударила его кулаком по лицу. Костяшки коснулись неожиданно холодной щеки. Передо мной не человек. Великан подтащил меня к себе, заглянул мне в лицо. Глаза его оказались подернуты мутной пленкой. Огромные зрачки поглотили радужку целиком.
Я вцепилась пальцами в холодную руку, державшую меня, и ощутила, как омерзительно податлива кожа живого мертвеца, как студенисты на ощупь мышцы.
— Если бы ты не была Марошкиной внучкой, я бы тебя голыми руками разорвал! — прорычал великан.
Он потащил меня к выходу, волоча по полу. Настала моя очередь быть марионеткой.
Великан швырнул меня во двор спиной вперед, будто я ничего не весила. От удара спиной о землю перехватило дыхание. С минуту я лежала не в силах ни глаза открыть, ни вздохнуть. Живой мертвец подошел, заслонив собой солнце и бросил мне в ноги бабушкин топор.
— Можешь свести счеты с жизнью! Тебе недолго осталось, — прохрипел он и, шаркая, вернулся в дом.
Я села. Нужно отдышаться. Печной трубы на крыше дома действительно не было. Вспомнила жуткую люстру и затошнило. Жители Чемерицы, похоже, давно мертвы. Если здесь обитает нежить, то я среди них что делаю? Ответов не было. Убить себя, для проверки жива или нет — не поможет вытащить из деревни семью.
Я положил ладонь на грудь, чувствуя сокращения сердца. «Живая, — уговаривала я себя, стараясь успокоиться». Пошатываясь, встал на ноги. Наклонилась и подняла топор, который против местных бесполезен.
— Сволочи! Твари! — выкрикнула я в отчаянии, глядя на Устинин дом без трубы. — Чтобы вы все в адском пламени сгорели!
Вспомнил, что в сарае видела канистры с керосином.
— Топор значит, вас, уродов, не берет, а я тоже не собираюсь помирать, — бормотала я, идя к забору.
Калитку за собой закрывать не стала. Скоро вернусь.
Глава 11. Осердя́сь на вшей, да шубу в огонь
Быстро добралась до бабушкиного дома. Пробралась в салон разбитой машинки — дверца открылась легко — вытащила из бардачка зажигалку. Хорошо, что привычка осталась.
Брать с собой топор или нет? Подумала и не стала. Спрятала под днищем автомобиля.