Вспомнила, как бежала во сне через Перунов лес, и до хрипоты выкрикивала имена Тихона, Вари и Риты. Я хотела их спасти. С ними случилось что-то ужасное. А потом меня схватила Макошь.
Я хромала, но шла вперед. Каждое движение отдавалось острой болью в затылке. Раны неглубокие. Я не умру от потери крови. Но порезов много и получится ли избежать заражения крови, я не знала. «Терпи ради Тихона, Вари и Риты. Я им нужна. Они без меня погибнуть, — уговаривала себя».
Из алтарного разлома поднимались жгуты из гибких сучьев, переплетались между собой и тянулись к каждому из четырех коконов. Приблизилась к ближайшему кокону и увидела личико Риты сквозь переплетение прутьев. Глаза закрыты, и выражение лица, в сиянии болотного дифосфина, напоминало беззаботный сон. Завидное умиротворение.
Схватилась за тонкие ветви и начала растаскивать их в стороны, отрывать. Спешила освободить дочь. Сучья были липкие и в чем-то черном. Запах металла ударил в нос. Снова кровь.
За спиной хрустнула ветка. На плечо легла чья-то рука и рванула меня назад, не дав закончить начатое.
— Не смей! — прохрипел кто-то. — Ты убьешь Риту.
Оглянулась и уставилась на обтянутый кожей череп с выпученными глазами.
— Не мешай! — клокочущий хрип вырвался из костлявой груди.
Попыталась вырваться, но руки вцепились крепко. Редкие рыжие волосы свисали с макушки, падали на лицо. Кожа серая и пастозная. Стряхнула с предплечья пальцы, державшие меня, оттолкнула урода. В его грудь впивался жгут из ветвей. Проникал под кожу и расползался черной паутиной по груди.
— Вернись! — оно указывало пальцем на перевернутый пень. — Вернись, иначе они умрут.
— Кто? — выдохнула я и заметила раскрытый «кокон».
Страх снова окатил волной. Так вот откуда оно появилось. Конец длинного жгута от груди уходил в алтарь.
— Твоя семья! — прохрипел кадавр, — Ты должна их спасти! Вернись в Ее лоно, и она отдаст их.
— Я ничего не понимаю, — зло выкрикнула я.
В ощеренной пасти живого скелета я заметила сломанный верхний резец. Зуб сломал солдат в госпитале, пока бабушка доставала осколки из его раны.
— Бабушка Мара! — я оцепенела в ужасе узнавания, — Марошка?
— У тебя нет времени, — она приблизилась и протянула ко мне руки. — Тебе надо вернуться, иначе ничего не получится! Они должны выжить.
— Бабушка?
Она не походила на ожившего мертвеца. Никаких следов гниения. Вместо этого — пара худых ног, иссохшие бедра, морщинистая кожа, плоть бледная как рыбье брюхо, острые колени, жилы вместо мышц.
Не поверила бы, что она жива, если бы не видела, как в тощей груди, под кожей и ребрами, колотилось сердце. Как бабушка выжила?
Я попятилась от нее, хотя первым порывом было обнять. Изодранные лохмотья вместо одежды, не скрывали скудность плоти. Марошка пахла болотом. В редких волосах застряла тина и хвойные иголки.
— Мы хотим спасти твою семью, — она скорее рычала, чем говорила.
Марошка вцепилась мне в правую руку. С силой потянула к расколотому пню. Она так больно впивалась в свежие раны на плечах, что у меня перехватило дыхание. Бабушка хваталась за меня с отчаянием утопающей. В глазах невысказанная мольба. Выглядела она одновременно жалко и жутко.
Я отталкивала Мару, но она хваталась за шею и волосы. Тянула к алтарю.
— Я туда больше не лягу, — кричала я, — они убьют меня.
Бабушка была выше меня на голову, но, казалось, ничего не весила. Откуда в таком тщедушном теле столько силы?
Я сжала ладонь в кулак и ударила в провалившийся нос. Бабушка упала на колени. Я хотела потянутся к ней. Мне было ее жаль. Я не успела моргнуть, как она вцепилась мне в ноги и повалила на землю. Вскочила, схватила меня за лодыжку и поволокла к алтарному пню.
— Отцепись от меня! — я пнула Марошку ногой. Она не заметила удара.
«Не отступит», — поняла я. Бабушка не даст мне уйти живой.
— Василиса, ты должна, понимаешь? — причитала она. — Макошь ждет тебя! Иначе твой муж и дети станут Ее жертвой! Нет другого выхода.
Я цеплялась пальцами за траву и торчащие корни. Я извивалась и умаляла. Руки, тащившие меня, были теплыми и влажными. Марошка испачкалась в моей крови.