Бабушка навалилась на меня сверху, заглянула в лицо:
— Или ты, или они. Она заберет троих или одну. Выбора нет. — Мара снова схватила меня за ногу и потащила к алтарю.
Я извернулась и вырвалась. Споткнулась о корень и повалилась на бок. Кожа горела от порезов. Сердце тяжело стучало, удары отдавались в затылке.
Бабушка опустилась на колени рядом со мной. Видно, что борьба отбирала у нее силы. Я заметила, как на ее лице появляются глубокие морщины. Мгновение назад их не было.
Я отползла, оглядела землю вокруг: ничего, что послужило бы оружием не было.
— Зачем я Макошь? — потребовала ответа.
На бабушку не смотрела. Злость на Марошку, жителей Чемерицы и Макошь почти полностью вытеснила страх.
— Владения Макошь запретны. Никто из людей не должен тревожить ее. А тут твоя семья. — Бабушка шумно дышала через сломанный нос. Дышит. Живая. — Они потревожили ее. — Бабушка ползла за мной на коленях. — Макошь решила, что они подношение. И забрала. Они умрут, пойми это, — Марошка остановилась, чтобы отдышаться. — Она никого не отпускает. Отдай свою жизнь, и семья будет свободна. Вернись на алтарь, Василиса. Твое тело за их жизни, пожалуйста. Выбери семью.
Я неотрывно следила за жгутом, впившимся в грудь Марошки. Но на бабушкиной коже не было порезов как на моей. Корни не трогали ее.
— Должен быть другой способ им помочь.
Лицо Марошки исказилось мукой. Она зарычала, из последних сил вскочила на ноги и бросилась на меня. Попыталась схватить за плечи, повиснуть, но я сбросила ее руки. Схватила за жгут из ветвей и повалила Мару на землю и придавила за шею. Она слабела на глазах, кожа становилась дряхлой, сползала с черепа.
— Что с тобой происходит? — потребовала я ответа.
— Я умираю, — прошептала Марошка. — И они тоже. Ты вернулась спасти нас. Вернись на алтарь, Василиса. Наше время на исходе. Не мучь нас.
— Как ты можешь быть живой, если пропала тридцать лет назад?
— Служила Макошь.
Бабушка больше не сопротивлялась. Дышала тяжело. Так дышат больные в агонии.
— Как уничтожить Макошь и спасти их?
— Она — часть мира.
— Ты Ее призвала. Как загнать обратно эту тварь?
— Она — жизнь. Она не дает нам уйти. Вернись на алтарь, внучка. Они умирают.
— Почему я должна тебе верить? — разозлилась я.
— Она заберет нас вместо тебя. Спаси нас! Мы не хотим умирать. — В ее глазах читалась мольба. Знала этот взгляд: так смотрят пациенты перед смертью, ища благословения или прося прощения у близких.
— Ты врешь! — вскрикнул я и посмотрела на плетеные колыбели со своими родными.
— Нет другого пути. Я искала все эти годы способ и не нашла.
Я посмотрела на пень в центре требища. Ветви из раскола хищно покачивались, будто призывали меня.
Я попятилась:
— Ты заманила меня сюда, чтобы отдать Макошь?
— Я твоя бабушка, Василиса! — Марошка взялась рукой за жгут, врастающий в ее грудь. — Я бы так не поступила. Спаси нас всех. Отдай Ей свое тело. Тебе жизнь в тягость. Я знаю, о чем ты думала каждый вечер, но боялась. Хотела, чтобы за тебя все решили. Я помогу тебе. Спаси нас. Тихон, Варя, Рита. Мы хотим жить.
Я схватилась за голову и закричала. На плече давил здешний воздух. Красные вспышки на деревьях появлялись и гасли, словно гипнотизировали, сообщали что-то, что я не в силах понять.
Я должна отдать себя Макошь, чтобы Тихон, Варя и Рита жили? Должна. Никогда себя не прощу, если они погибнут.
— Они моя жизнь, — прошептала я, опустив руки.
Марошка закатила глаза, будто в молитве:
— Вся твоя жизнь! Иди к Ней.
Бабушка схватилась за торчащий из груди ветвистый жгут.
— Что ты делаешь? — спросила я и указала в замешательстве пальцем на жгут. — Почему в тебе эта штука?
— Это божественная длань. Мы обречены Ею! — Бабушка с трудом встала на ноги. — Вернись на алтарь, Василиса. У тебя нет другого выбора.
Желание помочь семье смешалось с недоверием к Марошке. Вдруг Устина была права, и бабушка совершила что-то ужасное. Я видела ее тридцать лет назад, и с тех пор у меня о ней почти не осталось воспоминаний.