Приближающийся звук был так похож на неспешную поступь лесного зверя, что если бы не громогласное гудение и ужасная вонь, решила бы, что можно спрятаться в овражке и переждать.
Мы не успеем убежать. Риту снова вырвало от болотного смрада. Запах, как будто в холодильнике разом испортились все продукты.
— Тихон, если тропа ведет в деревню, бегите по ней! Я отвлеку. Ждите меня у дома! Если через полчаса не вернусь, бегите из Чемерицы одни.
Лицо Тихона было пепельно-серое, а над верхней губой, в седеющей щетине, выступил пот. Он согласился.
— Мы с девочками пойдем домой. — Тихон взял Риту и Варю на руки. Казалось, для него они легкие как пух. — Бедная моя Варечка. Я уж думал, ты утопла.
«Утопла?» — расспрашивать времени не было.
Я чувствовала себя такой виноватой, что не уберегла семью от проклятых жителей в проклятой деревне, и моей проклятой бабки.
— Бегите! — крикнула родным напоследок и побежала в противоположную от них сторону.
Тихон пошел по дороге, которую показывала Рита. Какая же она у меня взрослая. Варя, по сравнению с ней, сущий ребенок. А говорят, близнецов не отличишь друг от друга. Смотрела им вслед так, словно видела в последний раз их бледные, в лунном свете, спины.
Я повернулась в сторону надвигающегося шума. Она собрала свое тело заново из того что нашлось в лесу. Макошь шла не таясь. Не стала посылать Ягморта, решила действовать сама.
Тело Хозяйки земель оказалось раза в два меньше чем то, что видела в Чемерице. Я была уверена, что это она. Форма другая, но содержимое то же: болотные огни, застрявшие в ветках, гнезда птиц, трупы животных, из шеи торчала целые охапки рогоза и камыша, вырванных с корнями.
— Эй! — закричала я, вопреки страху. — Макошь! Ты же меня догнать хочешь? Эй, чучело! Тебя надо позвать? Макошь! Без уважения я обращаюсь к тебе. Это из-за меня твой Ягморт развалился.
Прыгала на месте и размахивала руками, хоть необходимости в этом не было. У Макошь нет глаз, и понять заметила она меня или нет, невозможно. При ее приближении становилось светлее. Красных и желтых огней в ее древовидном теле было так много, что окружающие деревья и кусты краснели в их отблесках.
Вонь меня не страшила. Я и не такое нюхала на дежурстве, когда алкоголиков с деменцией на скорой привозили. Но когда олень, торчащий из колена Макошь, оказался еще живой и завыл, так громко и протяжно, что душа застыла, я бросилась бежать. Треск, глухой удар и топот копыт. Олень сбежал из плена Макошь. Она поглотила его, но умертвить сил не хватило.
Ветки хлестали по плечам и рукам. В темноте я падала и поднималась. Знала, она меня преследует, а значит, моей семье удастся спастись. Макошь шагала за мной, желая получить обещанное. Лес казался бесконечным, а тьма впереди — абсолютной. Я выставила руки перед собой, чтобы не врезаться в ствол лицом. Решила бежать, пока не упаду от усталости. Дыхание вырывалось хриплое, в боку кололо, а во рту появился привкус крови.
Не заметила, когда за спиной стало тихо. Оглянулась: Макошь отстала. Ее замедляли деревья? Или Она остановилась и притворилась деревом?
Устала и перешла на шаг. Вскоре деревья кончились, и я вздохнула с облегчением. Я вышла на опушку. Впереди различались кривые силуэты домов. Чемерица. В лунном свете сумела безошибочно различить злосчастное гнездо на крыше. Впервые радовалась возвращению в деревню. То, что Макошь доберется до нас, сомнений не было. Если я и выиграла время, то немного.
Как же я забыла, что до сих пор голая? Снова начала мерзнуть и прибавила шаг. По песчаной дороге было идти не так больно, но от дневной жары не осталось ни намека. Песок остыл. У меня стучали зубы. Обхватила себя руками за плечи, скорее инстинктивно, нежели веря, что так смогу согреться.
Когда уже шла по главной деревенской дороге, вспомнила, что спалила здесь все к чертям! Почему я вижу перед собой не пепелище? Это точно Чемерица? Все окружающее было до отвращения знакомо.
Я спешила по дороге между изб, озираясь по сторонам. Дома выглядели заброшенными, покосившимися, окна заколочены или выбиты, дверей нет, заборы валялись на земле. Крыши просели. На одной из прохудившихся крыш росла береза.