— Приедем, я тебе Корвалола накапаю. Ты поспишь, и все пройдет.
Рита выбежала из кустов с охапкой синих цветов. Она повторяла: «Папа, папа, папа». Варя поспевала за ней.
— Я первая увидела. Я скажу. Это я увидела, — хватала она сестру за руки.
— Мы нашли перунику. Ты говорил про перунику. Мы нашли ее, — они трещали, и я едва успевала понимать что они говорят.
— Это ирисы, а не перуника, — сказала я.
В цветах я понимаю мало, но ирисы любили всегда и уж их отличу легко.
— Он по-другому выглядит, по-другому. Не так, как дома. Он нам не поможет. Что делать?
Я ничего не понимала. Цветы как цветы. Зачем так реагировать? «Вот они, симптомы потрясения у детей», — подумала я.
— Залезайте в машину. Тихон тебе не надо в туалет?
Тихон взял цветы в руки и стал разглядывать соцветия, как будто это самое важное дело. Я помогла девочкам забраться на заднее сиденье и со второй попытки захлопнула дверь. Рита вздрогнула от первого хлопка, Варя — от второго.
Я вернулась за руль. Дочери на заднем сиденье болтали без умолку.
— Можем просто оторвать два лепестка, да, пап? Что нам делать? Это перуника, ведь. Почему она говорит, что это не перуника?
— Хочу пить. У меня во рту земля, — заскулила Варя и скрежетнула зубами, на которых остался песок.
— И у меня, — вторила ей Рита.
Мой взгляд упал на кисти рук, лежащие на руле. На безымянном пальце не было кольца. Я его потеряла на требище? Вспомнила, что не замужем. Сердце пропустило два удара. Нечем дышать.
Я не помнила свадьбы, совместной жизни и никогда не знала мужчину и детей, что галдели на заднем сиденье. Зато отчетливо вспомнила, как приехала в Чемерицу. Нашла заброшенный бабкин дом — у меня была в телефоне фотография из нашего старого альбома. Зашла в дом, провозившись несколько минут с замком. Поборолась с покосившейся из-за сырости дверью и заржавевшими петлями. Зашла в сени и сделала несколько снимков. Вошла в комнату бабки, а потом… Воспоминания обрывались, как бывает, когда засыпаешь посреди лекции или в кинотеатре на скучном фильме.
— Бред какой-то! — прошептала я, пытаясь разобраться в мыслях.
Снова посмотрела в зеркало заднего вида. Мужчина и двое детей выглядели настоящими. Порезы на теле тоже настоящие: болели и кровоточили. Это не могло присниться!
Если у меня нет мужа и детей, то кто сейчас сидит на заднем сиденье моей машины?
Я снова медленно заглянула в зеркало. Готова признать себя сумасшедшей, а их галлюцинацией, если они исчезнут. Зажмурилась, снова посмотрела на них. Мужчина и дети никуда не делись. Что, если они мертвецы? Только бы не сгнили прямо в машине.
Снова ощутила нереальности происходящего. Голос пластикового диджея из колонок, казалось, заговорил на иностранном языке. Я не понимала ни слова. Мой кошмар еще не закончился? Огляделся по сторонам, опасаясь увидеть Хозяйку земель. Но шоссе было пустым.
Включила в салоне свет и повернулась к Тихону. Он поднял на меня взгляд. Девочки были слишком заняты, пересчитывая лепестки на цветах.
— Вы ничего не хотите мне рассказать? — спросила я.
— Я вас не понимаю, — ответил Тихон.
— Я не ваша жена, — с трудом удалось оторвать язык от присохшего неба.
Тихон закивал:
— Я же говорил. Моя жена Марошка, то есть Мария Ивановна Крупская. Вы ее знаете?
— У меня фамилия тоже Крупская, — я растирала затылок, стараясь унять боль. — Василиса Крупская. Ваша жена — моя бабка. Только ее зовут не Мария, а Мара.
— Мария. Марой ее только соседи называли. Вы, значит, однофамильцы, — Тихон наморщил лоб и добавил, — бывает такое. У нас вся соседняя деревня одни Ерофеевы.
— Но у Мары не было мужа по имени Тихон. Только Александр. И дочь Клара — моя мать, — я старалась сгрести воедино крохи рассыпающейся реальности.
Перечисление имен не производило впечатление серьезного аргумента.
— Не было никакого Александра, — возмутился он и подался вперед, чтобы звучать убедительно.