Спорить не было сил. Доказательств все равно никаких. Моя очередь была сидеть в ступоре, и, не моргая, глядеть в одну точку. Хотелось бы знать, в чьей иллюзии я на этот раз. Я уснула за рулем и мне снятся чужой муж и дети?
Тихон прервал задумчивое молчание:
— Надо вернуться за Марошкой. Я не могу ее бросить! Ей без нас никак. — Он убрал волосы с лица Риты, бормочущей о цветах, и снова обратился ко мне, — вы нас спасли, а теперь похищаете?
Вспомнила, как бабка хотела спасти свою семью на требище. Отдать меня Хозяйке земель, вместо мужа и детей. Фотографии. Я вспомнила про фотографии в альбоме. Мара и мои девочки на одном снимке. Рита и Варя мои тётки? Бабка Мара хотела воскресить своих детей и мужа. Они погибли? Утонули? Утопли!
Откуда взялись Рита и Варя, если у бабки был только один муж — дедушка Саша? Трудно поверить, что Мара завела себе вторую семью. Дед Саша умер, когда я была маленькой, а мама мало что знала о бабушкином прошлом. Терпеть не могу семейные тайны. От них одни трагедии.
— Сомневаюсь, что получится вернутся в Чемерицу, — сказала я. — Вы же сами видели.
— Нужно заявить в милицию! И о краже имущества сказать. Отвезите нас в село, пожалуйста, — попросил Тихон.
— Подождите! — мне нужно было подумать. — Полиция сейчас не поможет. Мы босые и завернуты в тряпье. Нас закроют в психушке и никому от этого лучше не станет.
— «Милиция», надо говорить. Не слыхал про «полицию».
Тоже мне, знаток нашелся. Мои престарелые коллеги тоже никак не привыкнут к слову «полиция».
— Я в Чемерицу не вернусь. И вам надо повременить с возвращением.
— Как такое случилось? Вчера мы жили в нашем доме ладной семьей и все было хорошо! У нас козы в сарае и куры. Я для них добротный курятник построил по весне. Мы хотели кроликов разводить, — продолжал о своем Тихон. — Сено на поле еще не все сметали. В это лето знаете сколько сена было? У нас говорят: «Помирать собирайся, да сено не забывай убирать».
Не заметила, когда Варя и Рита притихли и стали слушать, о чем мы спорили с их отцом. Мимо промчался грузовик, ослепил нас фарами. Все трое на заднем сиденье вскрикнули, когда машинка колыхнулась.
— Мы про разные «вчера» говорим. — Это все что пришло мне в голову в качестве ответа. — Если вы бабушкин второй муж, тогда понятно, почему дедушка Саша с моей мамой переехали в город. Разлюбила Мара деду Сашу, когда вас повстречала.
— Я Марошкин единственный муж! А это ее единственные дочери. Да они похожи с Марошкой, как горошины в одном стручке. Будь у нее кто-то, окромя меня, слухи ходили бы.
Вдруг Тихон — первый муж Мары, а не второй? Мне приходилось слышать про «Парадокс дедушки». А тут у нас — «Парадокс бабушки»? С удивлением обнаружила, что все еще могу шутить.
Я перевела взгляд на Риту и Варю. В ужас привела мысль, что они могут оказаться моими тетками.
— Мы с Марой поженились. По правилам. Я хотел еще в церкви венчаться, но она противилась. Обряд провела. Держась за руки, через огонь прыгали, чтобы союз крепким был. Обжёгся, сидеть не мог. Да чего не сделаешь ради Марошки? Но у нас все бумаги на руках, — Тихон заозирался, словно собирался отыскать в машине документы, доказывающие законность брака. Видимо вспомнил, в какой мы все ситуации, и поник. Он втянул голову в шею и разглядывал букет в руках Вари.
— Пап, не горюй, найдем маму!
— У меня есть монетка, — сказала Варя, разжав ладонь.
Старая монета в пятьдесят копеек. Наверное, успела подобрать в доме Мары.
— В пятьдесят третьем году родилась мама. — сказала я. — А, когда ей было как Рите и Варе, дедушка Саша уехал с ней из Чемерицы. Потом Мара пропала. Я слышала, что она утонула в лесном болоте. Ее не нашли, но она числится мертвой, — я помолчала, понимая, как прозвучали слова. — Соболезную.
— Нет, — Рита пнула ногой мое сиденье. — Мама жива. Она не утопла. Пап скажи, она не утопла, правда?
Не стоило заводить этот разговор при детях.
— Кто вы, чтобы мою жену хоронить? — взвился Тихон. Если полезет драться, буду сопротивляться. — Как это в лесу пропала? Марошка лес знает как свои пять пальцев!
— Я говорю, что мне известно, — оправдывалась я.
— Как это? Подождите… почему в пятьдесят третьем? Вы что-то путаете. Сейчас на дворе двадцать второй год!