— Все хорошо, мам, — стоя в коридоре у телефона, я слышала, как за дверью Тихон разговаривает с дочерьми. По интонации сказка про Бабу-ягу. — Ты разве не помнишь, как не приехала за мной в деревню, прямо перед началом учебы? Я в тот год собиралась в первый класс.
Мама молчала. Наверное, ее обидели мои слова.
— Разве так все было? — она перестала хлюпать носом и заговорила громче, — помню, ты как-то приболела, пока у бабушки была. Мы решили, что лучше со школой повременить. Мара за тобой хорошо приглядывала. С какой стати ты про это вспомнила?
— Ездила в Чемерицу вчера. Хотела сделать фотографии дома Мары. Плохая связь там.
Мама не скрыла удивления. У нее даже голос стал выше:
— В Чемерицу? Ты не шутишь?
— Бабушкин дом собиралась продать. Нужно было сделать фотографии для риелтора. Извини, что не сказала. Все равно, по закону, я бы не продала дом и участок без твоего согласия.
Мама внезапно и очень обидно рассмеялась:
— Много нафотографировала?
— Думаю, хватит для объявления о продаже. Дом некрасиво состарился. Крыша прогнила. Забор повален, и участок весь зарос. Тем более, там глушь. Покупателя на такое не найти.
— Ты меня разыгрываешь, детонька? — мне уже за сорок, а мама до сих пор называет «детонькой». — Чемерица сгорела года три назад! Пожар чуть до соседнего села не добрался. Я уверена, что рассказывала тебе.
Пожалела, что у меня в коридоре не на что присесть. Прислонилась к стене и вцепилась в трубку. На том конце действительно мама? Вдруг я все еще на пне посреди требища, и меня пожирает Макошь? Я стукнулась затылком о стену, чтобы почувствовать, что в сознании.
— Я бы такое запомнила, мам, — ответить я. — Значит, я снимала какую-то другую деревню. Навигатор не работал. Я, наверное, не туда свернула. Зря съездила, — нельзя дать маме повод считать, что я не в себе.
Всякий раз, когда мама подозревала, что я теряю связь с реальностью, она спрашивала все ли у меня хорошо. И когда я отвечала, что все прекрасно, она припоминала о случае с родимым пятном. Я ей несколько дней доказывала, что у меня родимое пятно с плеча на запястье переползло. Мне было лет пятнадцать. После того случая, мама всякий раз вспоминала то недоразумение, когда находила мои рассуждения ненормальными.
— Ты меня так перепугала. Все твердила про родимое пятно. А я обещала тебе, что это просто сон и не бывает такого в реальной жизни. Я собиралась к врачу тебя вести, но если бы он тебе справку дал, ты бы в медицинский не поступила.
— Мам, мне в тысячный раз тебе сказать за это спасибо?
— Как хочешь.
— Хватит про родимое пятно. Пожалуйста.
Вышел Тихон, притворив за собой дверь в комнату. Сказала, чтобы подождал меня на кухне, а мама тут же спросила, кто у меня в гостях. Соврала, что электрик пришел, проверить показания счетчика.
— Приезжай ко мне сегодня, расскажешь, как пепелище снимала, и где собираешься новую работу искать. Денег у меня нет, но картошки с собой я тебе дам, чтоб от голодной смерти уберечь.
— Спасибо, мам, — я скрежетнула зубами, — вечером заеду.
На душе сделалось паршиво. Нужно помыться и обработать раны. Вот они, раны — явное доказательство, что все произошедшее не выдумка, а кошмарная реальность.
Я зашла в ванну, чтобы переодеться. Глянула на себя в зеркало. Лицо и тело в кровоподтеках и грязи, как будто заживо похоронили и пришлось выбираться из-под земли. Кожа болезненно стягивалась на плечах. На груди белел след, как будто от зажившего ожога: белая и тонкая, как пергамент кожа. Форма точь-в-точь как оберег, который Устина дала. Я потерла пальцами кожу, стирая засохшие следы крови. Белое пятно проступило отчетливо. Если внимательно присмотреться, то можно разглядеть очертания лепестков перуники. «Под кожу мне забрались», — пожаловалась я растерянному отражению.