Получается, руки поранила, пока колотила машину. Как же я не проснулась от грохота? Посмотрела на свои ладони. Ссадины от покорёженного металла, а не от сухих ветвей древовидного монстра?
Я вышла из кухни и подошла к детям.
— Идем, — строго сказала я, но дочери не отреагировали. Они увлеченно играли с глиняными черепками. Детский сад, честное слово.
— Сколько раз надо повторять? — наклонилась и взяла Риту за руку. Дочка взвизгнула, как раненый лисенок, и укусила меня за предплечье.
— Пусти, мам! Отпусти! — завертелась, стала вырываться.
Я одернула укушенную руку. Потянулась к Варваре, но та подскочила и выбежала из комнаты.
— Стой, нам надо собираться. — Ответом послужил скрип входной двери.
Я раздраженно зашагала следом. С кухни выбежал Тихон, долговязый и растрепанный, он преградил мне дорогу. Когда у него успела отрасти борода? В городе он не допускал появления даже короткой щетины.
— Отпусти ее, Ли́са! — потребовал он. Смотрел угрожающе. Тихон обычно и мухи не обидит. Откуда столько ярости?
Не ожидала такого напора, остановилась, не представляя, как поступить.
— Тихон, пожалуйста, — упрашивала я. — Ненадолго. С детьми в город.
— Отпусти Риту, и давай успокоимся.
Рита больно вцепилась ногтями мне в руку. Я сдалась. Отпустила Ритину руку. Ссадин ее детские ноготочки на мне не оставили.
Рита подбежала к Тихону, и он обнял ее. Варя последовала примеру сестры и тоже прижалась к отцу. Неужели он решил, что я здесь чудовище и детей нужно от меня защищать. Это было так жестоко и несправедливо. Мне показалось, что столько разочарования не вместит в себя ни один человеческий взгляд, но Тихон смотрел именно так.
— Иди! — спокойно сказал он. — Иди в село или в город и возвращайся, когда успокоишься. Я не пущу Риту и Варю с тобой. Это навредит им. Ты знаешь это не хуже меня. Я знала.
— Рита! Варя! — позвала я, но не получил ответа. — Я не буду ругаться, подойдите! — Маленькие бестии спрятались за отца, а я осталась одна против трех.
Вышла из дома в такой растерянности, что и возразить нечего. Заплакать тоже не получилось. За кустами показалась крыша разбитой машины. Только бы не нашлось следов моей крови на осколках.
— Нет-нет, — зашептала я, — Я нормальная. Со мной все хорошо. Все будет хорошо.
Надо дойти до поселка и вызвать эвакуатор, чтобы машину отвезли в город.
День разгорелся. Тучи разошлись, и огромное желтое солнце повисло над Чемерицец. Посмотрела вверх. Вместо обычного голубого навеса — белое небо, от солнечного света блестело перламутром, как раковина моллюска.
Весь день впереди. Успею до темноты в поселок. На местных потом заявление в полиции напишу.
Зашагала по дорожке, которая через перелесок и поле вела к шоссе. От поля до поселка минут сорок быстрым шагом. Пока шла по деревне, обратила внимание, что на улице никого нет. Будто вымерли все. Вспомнила, как Тихон говорил, что местные Полудницу бояться. Когда солнце в зените, она спускается с неба, и если кто не спрятался, солнечный удар насылает. Местные считают, что солнечные и тепловые удары — это проделки Полудницы.
Проселочная дорога плавно опускалась к низине, проходила мимо оврага с водой. На поверхности воды плавала ряска. Ни одной птицы или животного. Ни одного насекомого мне не встретилось, пока я углублялась в лес.
Поле должно показаться метров через пятьсот. Колеи, заросшие травой, бежали вперед, теряясь вдали между деревьями. Просвета видна не было. Я ускорила шаг, смотрела под ноги. По обе стороны от дороги росли синие ирисы. Запах совсем не отдавали. Ни одной пчелы или шмеля над ними.
Деревню не просто так назвали «Чемерица». Трава с таким названием раньше по всей округе росла. Коровам чемерица помогала с отелами, и спасала от болей в животе, а людям злого нрава то же растение помогала сводить друг с другом счеты. Яд и лекарство — сутью едины. Сейчас от Чемерицы почти ничего не осталось: ни от деревни, ни от растений.
Бабушка говорила, что из-за цветов чемерицы все пчелы умерли. Но пока я шла через лес, чемерицу так и не встретила, а вот синих цветов было полно.