Началось.
Андрей ожидал что вот сейчас адреналин приведет его организм в порядок, мобилизирует резервы, что-ли. Но фиг там. Отсиженная спина с трудом отлипла от кресла, ноги предательски дрожали, их покалывало, плечи жутко ныли. Видимо весь адреналин ушел в погоню. Ничего, будем брать хитростью. Мужчина выскользнул из авто, пригнувшись наблюдал за действиями пришельцев. Те застыли у двери, на пару секунд. Дверь пикнула, скрипнула и открылась. Троица плавно втянулась в черный проём входа. Шевченко рванул через дорогу. Спецкод он помнил, домофон не проблема, но вот скорость пришедших настораживала, какие-то спецы, что-ли? Для них три этажа это секунды, значит и ему нужно поднажать. Приложил ухо к железному листу, вслушиваясь, едва слышное шарканье, не более. Хрен поймёшь где они сейчас. Плевать, напорется значит будет в коридоре биться. Ввел код отпирающий дверь, приоткрыл ровно настолько чтоб проскользнуть внутрь тёмной лестничной площадки. В идеале, против троих биться нужно именно здесь, не допускать до больших пространств. Хотя в идеале - против трёх вообще лучше не биться и бежать, очень быстро. Только в фильмах герой побеждает толпу, в жизни пара нормальных бойцов всегда размазывает героя. Андрей достал нож. Хороший выкидной инструмент с двенадцати сантиметровым лезвием, каленая сталь, дорогое удовольствие. Но после летних приключений на даче, без ножа следователь уже не выходил из дома. И заезжал к Шмату, брать уроки ножевого боя, санитар оказался знатоком этого дела.
Тихо тихо, насколько мог, начал подъем по ступеням, услышал щелчок замка и плюнул на всё. Метнулся через ступеньки, нужно спасать друга. Уже на площадке у двери Антона каким-то чудом, не иначе, заметил размазанное движение темноты. Шатнулся на бегу, мимо просвистел ботинок. Ударил ножом снизу вверх, пробил ногу, потянул на себя, гадая: распорет мудаку конечность надвое или тот для сохранности ноги пойдет в сторону рывка. Раненый рыкнул, качнулся вперёд, пытаясь сохранить равновесие и при этом схватить врага. Шевченко ударил другой рукой в грудь, выдернул нож и вонзил боковым под ребра, слева. Фигура рыкнула ещё раз, ударила локтем прямо в лоб Андрея, схватила за отворот и боднула головой пытаясь попасть в переносицу. От прилетевшего локтя в голове Шевченко поселился звон а шея хрустнула позвонками, гася силу удара. Он качнулся в сторону, насколько позволял захват и лоб противника попал в скулу. Вырвал нож из раны, немного проводя вниз, расширяя рану для большего кровотечения, завел руку за спину тёмного и всадил клинок в шею. Под затылок, наискось вниз, пробивая артерию и трахею. На руку брызнуло горячим, изо рта нападавшего ринулся поток крови. Тот дёрнулся всем телом, попытался обвить следователя и упасть с ним с лестницы. И , возможно, у него хватило бы сил, но Андрей оказался расторопнее. Сбил слабеющий захват с куртки, шагнул вправо, прижимаясь к стене и подсёк ноги врага, подтолкнув со ступенек. Умирающий покатился вниз. А Шевченко - в квартиру друга.
Оказалось - вовремя. Ганин, словно пропеллер отмахивался ножом в дверном проёме комнаты. Если бы не это - пара уже разделала бы его в спальне. Андрей шагнул к черной спине, уже почти ткнув ножом в печень но враг почуял, обернулся как змея, отбил выпад, ударил в лицо рукой, в грудь, ногой по колену и снова в голову. Всё так быстро и сильно, жестоко, с намерением покалечить. Всё что смог Шевченко - смазать удары, чтоб не потерять сознание и способность сопротивляться. Про контратаки и думать не стоило. Он отступал под мощными и быстрыми ударами. Стукнулся о тумбочку, там звякнуло. Наобум схватил предмет, понял что нож, махнул им, бросил в голову врага, отвлекая а сам рухнул на колено и всадил свой клинок в бедро нападавшего, потянул в сторону, рассекая плоть. Враг не издал ни звука, ударил коленом в лицо , расквасив нос и отбросив Андрея на стену. Добавил носком ботинка, ломая рёбра. Шевченко выплюнул весь воздух из лёгких, было жутко больно. В голову прилетел кулак, словно кирпичная стена. Мир закружился вокруг. Ещё удар с другой стороны придал вращению вертикального направления. Снова ботинок, теперь уже с другой стороны груди, треснуло и там. Андрей только хрипнул и всё.
Мимо прошуршали шаги. Он слышал слова. Снова шаги и тишина. Тишина и боль. В голове - тупая и ноющая. В груди - режущая и клокочущая при вдохе и выдохе. Отбитые руки болели. Он вскинул голову, отрывая от пола. Оказывается - лежал в прихожей, заливая ковер кровью из носа и рассеченной скулы. Как давно? Не мог сказать. Рассмотрел тело в дверях спальни. Чьё? Откуда тут тело, кроме его тела ещё одно тело? Внезапно сознание сложилось в нормальную картинку. Антон.
Шевченко достал мобильный. Кое как попадая пальцами по скачущим кнопкам набрал номер дежурного.
- Срочно скорую по адресу Ганина Антона. Говорит следователь Шевченко. Наряд на место, трое нападавших, предположительно один мертв. Пришли пешком. Быстрее.
Он отбросил трубку, не выключая, и пополз к другу. Хотел было подняться, но жуткий спазм в груди доказал что так, на полу, пока проще передвигаться. Добрался до Антона. Напарник лежал на спине. Лицо опухло с левой стороны так сильно что глаза почти не было видно. Правая рука неестественно выгнута под спину. Из груди торчит нож, вбитый по самую рукоять. На футболке расширялось темное пятно.
- Это пифдеш. - Прошамкал Андрей. - Тоха. Девшифь.
Удивительно но рассмотрел что грудь друга едва едва дёргается. Что там можно, чего нельзя? Нельзя вынимать предмет из раны, так, перемещать пострадавшего, ага, убедится в наличии пульса. Ну, грудь то дёргается! Жив значит. Получается что единственное что можно - лежать и смотреть как твой друг медленно приближается к концу? Чёрное пятно вокруг ножа расширялось. В уголке рта Ганина появилась красная пена, кровь мешалась с кислородом в лёгких.
Андрей замычал. Тихо. Скорбно. Положил руку на живот Антона. Застонал упёршись лбом в ковёр, забыв про разбитый нос и не почувствовав боли.
Так его нашли медики.
В квартиру ураганом ворвалась четвёрка бойцов в бронежилетах, с автоматами у плеча. Включили свет. Пробежали по комнатам. У двух тел суетились прибывшие точь в точь за спецами санитары скорой.
- У этого - Кивок в сторону качающего головой, не понимающего ничего Андрея - перелом носа, множественные ушибы головы. Явное сотрясение. Ребра светить надо. Точно сломаны. В машину.
Антона поднимали аккуратно. Уложили на носилки и выкатили в скорую. Шевченко сидел рядом, ему дали каких то таблеток, сделали укол в вену. Сознание возвращалось в голову но организм слушался плохо. Руки не хотели делать что им велят. Голова моталась в стороны повторяя маневры машины. Было больно и неприятно.
Уже в больнице, в палате, после того как его просветили рентгеном во всех доступных ракурсах он понемногу начал собирать картину произошедшего. Хотел подняться с кушетки но сил не было совсем. Тугой бандаж мешал дышать, было душно и жарко, выступал пот. Голова иногда срывалась в пляс и палата начинала дрожать, иногда вверх-вниз, иногда вправо-влево. Жутко хотелось узнать что с Антоном.
Открылась дверь впуская в темную палату противный свет белых светильников. Вошёл мужчина в халате, лица не разобрать в свету.
- Андрюша. - Голос вселил в Шевченко так не достававшей ему сейчас уверенности. - Что случилось?
- Напали на Антона, Витя. Как он? Не знаешь?
Шматин, санитар морга областной больницы, и хороший друг Андрея, присел на стул у кушетки.
- Знаю. Я чай пил, тут, у отделения травмы. Услышал про двух копов, решил посмотреть, что к чему. - Виктор пригладил волосы. - Антон в коме. Лёгкие сильно пострадали, это да. Но голова... Трещины в левой части черепа, множественные. Кровоизлияние в мозг. Незначительное, но всё же...
- Пиздец. Что теперь, Шмат? Что теперь? Помоги ему. Я помню, ты можешь. - С мольбой Андрей смотрел в глаза прозектора. Тот качнул головой.
- Я не могу помогать каждому кому это нужно. И расскажу тебе почему, но чуть позже. - Он вскинул руку заставляя Шевченко умолкнуть. - Вначале ты расскажешь мне что произошло. Как двух матёрых полицейских избили до состояния отбивных. И почему с вами не привезли тел, или раненых нападавших?
Андрей рассказал Шматину всё. От первого трупа в недостроенном цеху до страшной бойни этой ночью. Никогда не думал что просто говорить это так тяжело, когда сломана грудь. Он думал что задохнётся, но не мог остановиться и продолжал говорить.
- Так, значит? - Виктор поднялся, подошёл и взял друга за плечо. - Не знаю почему, но этого я не прощу никому, видимо - пришло моё время. Долго я пытался жить никем, нигде, в вакууме. Я ещё зайду и мы хорошо и обстоятельно поговорим. А сейчас - отдохни.
Сквозь простынь, от руки санитара, в плечо Андрея просочилась волна тепла. Мягкая, расслабляющая, сонная. Шевченко отключился.