На лавке также обнаружились какого-то допотопного вида ножницы, но достаточно острые. Они острые. Я ужаснулась, когда поняла, что уже в течение нескольких минут завороженно смотрю на эти самые ножницы с совершенно пустой головой и явным неосознанным намерением с этой самой головой попрощаться.
Из-за обуявшего меня страха, никакой внешний вид не играл роли: ни спутанные грязные волосы, отросшие за неизвестный промежуток времени, ни ногти, превратившиеся в когти с желто-коричневым налетом. А к запаху, вероятно, я уже привыкла, а потому не ощущаю его вовсе.
Шли минуты и часы, а я все также оставалась в полном одиночестве. Тишину не нарушало ничто. Даже я не могла произнести ни звука и передвигалась с трудом, пытаясь понять, как долго я пролежала в том подвале без движения.
Тогда был красивый сон, заботящийся обо мне Легол и вкусная жареная крольчатина, а здесь только одна комната, заваленная всяким хламом, пространство которой по большей мере отобрано гигантской курной печью, а потому при топке весь дым будет внутри. Даже трубу не додумались сделать!
Тщательнейшим образом исследуя убранство избушки, я подумала, что для меня еще не все потеряно. Ходить стало легче, видеть тоже. Не сразу, но в течение нескольких часов я снова смогла выстраивать логические цепочки, пускай и примитивные для начала.
После вспомнила основные правила математики, ограничивающиеся простейшими действиями над однозначными числами как сложение и вычитание. Как называются еще два простейших действия достать из памяти не получалось, но что получится, если взять семь раз по шесть чего-нибудь, например яблок или конфет, я знаю. Пятьдесят шесть.
Делая простейшие вычисления в уме, я могла привести себя в норму. По крайней мере, я верила в это. Я верила в то, что вспомню кто такие Баба Яга, кто такой Коля и почему он должен меня ревновать и кто я такая. Имя вспомнила только на следующий день. Алена. Убила еще неделю, чтобы вспомнить его написание, радуясь, что не успела вычистить избушку -- пыль оказалась единственным доступным материалом для письма.
Выйти на улицу было страшно, но нужно. Зеленая роща обволакивала деревянный домик и казалась непроходимой. Ни одной тропинки не протоптано, а значит отыскать людей вблизи не предвиделось возможным.
Зато слышались легкие всплески текущей воды, а значит где-то рядом есть небольшая, но быстрая речка. Спустя столько времени пора привести себя в порядок, хотя я только сейчас осознала, что выгляжу как... Нужное слово вертелось на языке, но никак не хотело быть озвученным.
Полная изоляция не пошла мне на пользу, а как ее сломать -- нет никаких идей. Одежда все еще лежала на лавке.
Хозяев небольшой избушки не нашлось и через полгода, зато я за это время полностью пришла в себя, отмыла от грязи новое местожительство и устроилась с комфортом. Вероятно, там, в реальном мире, я пролеживаю в коме, но никакие медитации не помогают очнуться.
На полках после ревизии обнаружились различные травки и настои, знакомые по курсу фармацевтики, вот только все это разнообразие тянуло максимум на народную медицину, но никак не на профессиональные препараты. Имеющийся под избушкой погреб также, как тот, в котором я "проснулась", хранил и картошку, и засоленные огурцы с помидорами. Вот только первое безбожно проросло, а второе и третье безжалостно сгнило.
Чтобы не идеализировать этот ненастоящий мир и поскорее очнуться, я носу из избушки не показывала, топила ее запасом дров. А спустя еще пару месяцев впервые почувствовала признаки голода. Вскоре стало клонить в сон. В бесконечный и тревожный сон.
ГЛАВА 1: ПРИЮЧЬЕ
В НАЧАЛО СТРАНИЦЫ
***
Вернуться прежде, чем наступила зима, не получилось. Осенняя слякоть сделала лес Азаис труднопроходимым, потому на равнину два всадника вышли через четыре дня после первого снега.
До поместья оставалось всего несколько дней шагом через сосновый бор, переночевать и покормить коней можно будет в деревне, по пути есть одна небольшая "Приючье". После до города останется всего несколько часов галопом.
-- Почему сорвался, Реймун? -- Надаль притормозил своего коня, ровняясь с попутчиком. -- Следовало остаться в Калрисе ещё на пару недель.
-- Если поторопимся, то к ночи выйдем к деревне за бором, и к завтрашнему обеду будем в поместье, -- игнорируя вопрос товарища, Реймун направил каракового коня вперёд, постепенно переводя его на галоп.
Реймуна ожидал серьёзный разговор с отцом. И чем раньше вскроется правда, тем быстрее он сможет понять, что делать дальше. Узнав столь постыдную тайну, он поспешно покинул Калрис, хотя, действительно, стоило задержаться в столице ещё на неделю и завершить все дела.
Прошло уже более пяти тысяч лет, и за это время тайна рода Сальвер всё ещё не обнародована. Значит, неделя-другая, а то и год-другой ситуации бы не изменил. И только сейчас Реймур понял, что принял всё слишком близко к сердцу и решение излишне поспешно. Эта тайна не может быть правдой. Она идёт в разрез со всем тем, чему его учили всю жизнь.
Его конь Дуат мчался сквозь сосновый бор, и топот копыт Ларе позади говорит, что Надаль не отставал. Больше он не смел задавать вопросов, а чуть позже поднялась вьюга, и разговоры стали невозможны. В тот момент их обоих интересовала только возможность скорейшего прибытия в деревню, чтобы отогреться и поужинать. Заодно не лишним будет справиться у старосты о делах.
В Приючье темнело всегда резко, а с реки Юк тянул ледяной ветер. До деревни пришлось добираться затемно, но к ночи вьюга улеглась. Радовало всадников одно, что Реймун Сальвер являлся наследником лорда этих земель, а потому ночлег найдёт даже при полном отсутствии мест.
Если бы Дуат и Ларе не выдохлись, то пару ночных часов стоило бы потратить на дорогу галопом до поместья. Но лошадям нужно отдохнуть, а менять их на деревенских -- предательство и расточительство.