— Я в пещеру войду. Если не вернусь обратно, то все дела с усмирением вод на вас останутся.
Стали тут ученики наперебой первыми идти проситься. Спорили, спорили, а потом все вместе, втроем, ощупью вперед пошли. Шагов так через тысячу в темноте пещеры вдруг светлое пятнышко показалось. Пошли они на свет, чем дальше двигаются, тем светлее. А дорожка узкая, извилистая, зигзагами двигались они по ней, ползком ползли, шагом шли, падали, опять ползли, подымались, опять падали. Наконец до дна пещеры добрались. Кто мог знать, что тут свет вдруг исчезнет? Стали руками водить — перед ними высокая отвесная каменная стена. Оба ученика досаду сдержать не могут, только вздыхают да стонут. А Великий Юй терпеливо все руками шарит да шарит. Нащупал-таки в каменной стене закрытую каменную дверцу, а на ней большой каменный замок. «Если не взломать этот замок, — подумал Юй, — то внутрь и комар не пролетит».
Пока он раздумывал, вдруг перед глазами свет блеснул: оказывается, это у Юя на груди прекрасный нефрит, в который лепешка превратилась, лучами засверкал. Взял его Юй в руки, потер, поглядел, а он по величине точно как замочная скважина. Не иначе как это и есть ключ к каменному замку. Вставил он его в скважину, чжи-чжи, гэ-гэ, заскрипела тут каменная двустворчатая дверь и постепенно на обе стороны распахнулась. Хэ! А за ней огромная каменная комната, еще дальше — восьмиугольный павильон из белого нефрита, в павильоне круглый стол белого нефрита, подле — три каменные скамеечки, на столе маленький узелок. Быстро, большими шагами подошел Юй к столу, развязал узелок, а в нем книга из трех свитков. На книге древние письмена, два знака в глаза бросились: «Шуи чи» — «Водяной аршин». Раскрыл первый свиток, в начале его вдоль и поперек водные пути нарисованы. Раскрыл второй — картины высоких и низких горных хребтов, третий густо-густо иероглифами испещрен, знаки все такие витиеватые — не поймешь смысла. Стал Юй, затаив дыхание, книгу рассматривать, вдруг какое-то мычание раздалось, только звук затих — из водной пучины, что подле беседки была, рогатое чудище показалось, пасть разинуло, на Юя бросилось. Заметался Юй, не знает, куда спрятаться. Схватил свой прекрасный нефрит и со всей силы швырнул в чудовище. И вот чудеса! Проглотила тварь нефрит и тотчас же закивала головой, завиляла хвостом, распласталась на земле, садись, мол, мне на спину.
Расхрабрился Юй, вместе с учениками на чудище уселся. Только расселись, вскочило оно на ноги и помчалось прочь.
Так и вынесло Юя к горе Тяньтай. Встретил он там седовласого старца, который, знак за знаком, стал ему «Книгу вод» объяснять, а Юй слушал внимательно. Разобрался он в сути дела, понял, что, если с водяной бедой борешься, непременно надо водам где-то проход давать, а где-то воды скапливать. Потому-то он после не только озеро Тайху соорудил, но и уговаривал людей русла рек прорыть, воду в море отвести. Сучжоу — место низкое, словно дно у котла. Чтобы это дно сохранить, Великий Юй специально для сучжоусцев такую вещь придумал: побольше каналов прорыть, все равно что котел на сто ножек поставить. Так и для урожая лучше, и от засухи предохранит, и от разлива. Сучжоусцы послушались Великого Юя, взялись все вместе и прорыли сотни и тысячи больших и малых каналов. А потом уже много-много лет их в порядок приводили и превратили Сучжоу в город на воде, про который давно сказано: «Прибыл государь в Сучжоу и видит — люди все к рекам притулились».
Как Великий Юй трижды мимо своего дома проходил
Только Юй с Тушань-ши в Тайсане поженились, на четвертый день получил он повеление государя Шуня потоп усмирить. Как ушел, тринадцать лет не возвращался. С древности говорят: «Трижды мимо своего дома проходил, да не зашел».
Первый раз мимо своих ворот Юй утром прошел, совсем близко был. Еще издалека услыхал, как его мать, Сюцзи, ругается:
— Отец воды усмирял, над горой Юйшань погиб. Сын воды усмиряет, четыре года не возвращается. Отец — глупец, а сын — круглый дурак!
Тут из дома детский плач донесся. Мать Юя опять ругаться принялась:
— Хоть с трех лет до старости голоси, а все равно отца не дозовешься! Хочешь плакать, иди к отцу, не береди бабушкино сердце!